Невероятно, но факт!

Слово о Мусоргском

Жизнь, где бы ни сказалась правда, как бы ни была солона; смелая, искренняя речь к людям в упор — вот моя закваска, вот чего я хочу… и таким пребуду.

М. Мусоргский

В XX веке на нашей планете Земля возник превосходный обычай: отмечая юбилей великого человека, посвящать этому событию целый год, называя его именем юбиляра. Нынешний, 1989-й, назван «годом Мусоргского», и тем самым всемирное значение гения русского композитора утверждено навечно.

А ведь так было не всегда. Творчество Модеста Петровича Мусоргского с самого начала вызывало бесконечные споры и сомнения. Даже среди его друзей, членов знаменитого Балакиревского кружка, прозванного известным русским критиком Владимиром Васильевичем Стасовым «Могучей кучкой». Нет, никто из друзей-единомышленников не сомневался в громадной талантливости «предерзостного Модеста», как называли они его за яркую самобытность музыкального языка, за безоглядную устремленность к новым берегам искусства. Девиз «К новым берегам!» был девизом и всей «Могучей кучки».

Мусоргский начал как ученик Александра Сергеевича Даргомыжского, композитора, который так определил свою творческую задачу: «Хочу, чтобы звук прямо выражал слово, — хочу правды». И ученик всем сердцем понял и принял слова учителя. Он слушал «мелодию, творимую голосом человеческим», и старался воплотить в музыке интонацию этого говора — интонацию вопроса и ответа, гнева и радости, мира и покоя в живом, выразительном музыкальном слове.

Друзья восхищались. Но, как ни странно, так до конца и не поняли истинной гениальности открытий Мусоргского. Его музыкальный язык казался им часто слишком уж «корявым» (так прямо они его и называли); смелое, бунтарское новаторство они принимали порой за музыкальную неграмотность, принципиальность — за самоуверенность… И долгие, долгие годы считалось многими, что сочинения Мусоргского нуждаются в доработке, в приглаживании, причесывании, словом, — в усовершенствовании.

Уже ушел из жизни сам композитор, ушли и его друзья, верные и бескорыстные в помощи, а великий русский композитор все еще считался хотя и высоко одаренным, но дилетантом, творчество которого просто не может зазвучать по-настоящему без профессиональной помощи других музыкантов. Такое положение усугублялось еще и тем, что многие сочинения Модеста Мусоргского оставались незаконченными. Трагическая неустроенность его жизни, тяжелый, неуживчивый характер, ужасающая бедность — все это, конечно, мешало творчеству…

Да, при жизни многие не понимали его, не воспринимали его музыку. Слава ее росла постепенно и неустанно, утверждалась день ото дня, год от года… И вот пришло время, когда музыке Мусоргского музыканты тщательно и бережно возвращают ее подлинное, оригинальное звучание, когда раскрывают большие купюры-сокращения в его операх, когда издается полное собрание сочинений композитора.

Сказанное вовсе не означает, что творчество Мусоргского находилось до этого в забвении, хотя при жизни композитора оно и не получило полного признания; но друзья — особенно это нужно сказать о Николае Андреевиче Римском-Корсакове — сделали все, чтобы музыка их товарища после его смерти звучала постоянно и все больше завоевывала слушателей.

В наши дни снова обрело жизнь в искусстве слово «авангард». Когда-то, в 20-е годы, авангардистами стали называть себя художники, поэты, композиторы, которые говорили в искусстве языком новым, непривычным, очень часто непонятным их современникам. Они и мыслили самобытно, по-своему. Это были люди, которые искали путей… «К новым берегам!» — говоря словами композиторов — членов «Могучей кучки».

Но вот давайте подумаем. А не был ли в свое время авангардистом Иоганн Себастьян Бах? Ведь его музыкальный язык, его музыкальные мысли, несомненно, были сложны и непонятны и для его современников. Не был ли «авангардистом» великий Глинка, «отец русской музыки», обвиненный когда-то в «квасном патриотизме» и даже в «громоздкости» своей светлейшей, по-пушкински прозрачной музыки. Что же тогда говорить о Дмитрии Дмитриевиче Шостаковиче, музыку которого, несмотря на его признанную во всем мире гениальность, понимают еще далеко не все…

Можно, пожалуй, сказать, что из всех русских композиторов XIX века наибольшее право называться «авангардистом» имел Модест Петрович Мусоргский. Его право на новаторство, его гениальность доказало время.

Г. Левашева

Вторая родина великого швейцарца (II)

Отдав России четырнадцать лет плодотворного труда, Эйлер принял лестные условия прусского «короля философа» Фридриха II и переехал в Берлин, чтобы занять созданный для него пост главы математического отделения Берлинской академии наук. Позже он фактически возглавлял эту академию и проработал в Берлине двадцать пять лет, получив признание как первый математик мира. Но, по словам одного из…

Дважды первая (III)

Лермонтова истово работала в лаборатории Бунзена. Проводила качественный анализ соединений, исследовала количественный состав руд, отделяла друг от друга редкие металлы — спутники платины. Ее не тяготили однообразие и монотонность опытов. Точно священный ритуал, приобщающий к таинственному клану химиков, повторяла Юлия методики, добиваясь совершенства. Счастливая случайность сводит Лермонтову с Д. И. Менделеевым, приехавшим в Гейдельберг к…

Последний рейс «Фортуны» (I)

В октябре 1963 года в Ленинграде, на Васильевском острове, у бывшей церкви Благовещения прокладывали траншею. Ковш экскаватора выгребал производственный мусор, утопшую давным-давно булыжную вымостку, подстилку из битого кирпича и щебня, всякий хлам и песок. Вдруг стальные зубья ткнулись в обломанную каменную плиту. На ней сохранилась лишь часть над гробной надписи: На сем месте погребенАкадемии наук профессорСтепан…

Дважды первая (IV)

Сняв в Геттингене небольшую комнатку, Юлия начала готовиться к испытанию по четырем предметам: неорганической и органической химии, физике и минералогии. Три недели до решающего дня показались ей ужасными. Без Ковалевской она чувствовала себя одиноко. Собственные успехи в изучении химии, подтвержденные рекомендательными письмами известных ученых, казались ей ничтожными. Наконец настал страшный день. Каково же было потрясение…

Последний рейс «Фортуны» (II)

Бот резво бежал на юго-восток. Редкие облака допускали просияние солнца, и вода была густой синевы с фиолетовым отливом, как оружейное масло. С заходом солнца все улеглись, на опустевшей палубе пребывал бессменно лишь студент и его писчик. —А что, Осип, — сказал Крашенинников, — не какое иное судно везет нас к Камчатской землице, а  «Фортуна».  Латинское …

Дважды первая (V)

Получив блестящее образование в Германии, пройдя практику у крупнейших химиков, Юлия могла самостоятельно продумать и осуществить сложнейший синтез. Чувствовала она себя уверенно и спокойно. Ничто не мешало ее увлеченности работой. Тоска по родным, оставшимся в Москве, рассеивалась частыми подробными письмами и близостью Ковалевских, вместе с которыми Лермонтова жила в Петербурге. Бутлеров возлагал большие надежды на…

Последний рейс «Фортуны» (III)

Одни ретиво исполняли приказ ка¬питана, другие выискивали собствен¬ное добро, прятали его в канатных бухтах, под мачтой. Мекешев выхватил пистоль: —Уложу! Каждого, кто!.. Заборт! Всё! Живо! Стрелять не понадобилось. Летели, плюхались в море бочки с солониной, пеньковые тюки, сумы с провиантом, ящики с драгоценными железными изделиями, пассажирские пожитки. —Верп за борт! Следом за чемоданом студента ушел…

Дважды первая (VI)

По предложению Марковникова Юлия Всеволодовна занялась «определением выхода ароматических углеводородов при наполнении трубок металлами». Так Лермонтова вторично получила титул первой — первая в России женщина-нефтяник. До нее в области химии и переработки   нефти   женщины   не   работали. Два года длилось кропотливое, сравнительное изучение нефти и каменного угля. Лермонтова была прирожденным исследователем. Сочетание знаний и интуиции, упорства…

Последний рейс «Фортуны» (IV)

Не успели дух перевести, волны и ветер опять потащили «Фортуну». Якорь волочился по песчаному грунту» не зацеплялся.Судно отказалось подчиняться рулю. Положение стало критическим. Бот предсмертно трещал. Последний и единственный шанс — как можно скорее выброситься на косу. — Руби канат! Канат руби! — отдал команду штурман. Теперь уже ничто не сдерживало «Фортуну». Могучая волна подхватила…

Последний рейс «Фортуны» (V)

До чего же прекрасен обыкновенный кипяток! Растянуть бы такое блаженство не на глотки — на капли, прикорнуть бы у жаркого смоляного костра из корабельных досок.— Кашеварам обед ладить, остальным — на разгрузку! И опять две цепочки потянулись от взлобка к «Фортуне» и от «Фортуны» к взлобку. После горячего обеда пали мертвецким сном. Пробуждение было тяжелым,…

Все права защищены ©2006-2024. Перепечатка материалов с сайта возможна только с указанием ссылки на сайт – Невероятно, но факт!.
Email: hi@poznovatelno.ru. Карта сайта
 

Невероятно, но факт!