Невероятно, но факт!

Слово о Мусоргском

Жизнь, где бы ни сказалась правда, как бы ни была солона; смелая, искренняя речь к людям в упор — вот моя закваска, вот чего я хочу… и таким пребуду.

М. Мусоргский

В XX веке на нашей планете Земля возник превосходный обычай: отмечая юбилей великого человека, посвящать этому событию целый год, называя его именем юбиляра. Нынешний, 1989-й, назван «годом Мусоргского», и тем самым всемирное значение гения русского композитора утверждено навечно.

А ведь так было не всегда. Творчество Модеста Петровича Мусоргского с самого начала вызывало бесконечные споры и сомнения. Даже среди его друзей, членов знаменитого Балакиревского кружка, прозванного известным русским критиком Владимиром Васильевичем Стасовым «Могучей кучкой». Нет, никто из друзей-единомышленников не сомневался в громадной талантливости «предерзостного Модеста», как называли они его за яркую самобытность музыкального языка, за безоглядную устремленность к новым берегам искусства. Девиз «К новым берегам!» был девизом и всей «Могучей кучки».

Мусоргский начал как ученик Александра Сергеевича Даргомыжского, композитора, который так определил свою творческую задачу: «Хочу, чтобы звук прямо выражал слово, — хочу правды». И ученик всем сердцем понял и принял слова учителя. Он слушал «мелодию, творимую голосом человеческим», и старался воплотить в музыке интонацию этого говора — интонацию вопроса и ответа, гнева и радости, мира и покоя в живом, выразительном музыкальном слове.

Друзья восхищались. Но, как ни странно, так до конца и не поняли истинной гениальности открытий Мусоргского. Его музыкальный язык казался им часто слишком уж «корявым» (так прямо они его и называли); смелое, бунтарское новаторство они принимали порой за музыкальную неграмотность, принципиальность — за самоуверенность… И долгие, долгие годы считалось многими, что сочинения Мусоргского нуждаются в доработке, в приглаживании, причесывании, словом, — в усовершенствовании.

Уже ушел из жизни сам композитор, ушли и его друзья, верные и бескорыстные в помощи, а великий русский композитор все еще считался хотя и высоко одаренным, но дилетантом, творчество которого просто не может зазвучать по-настоящему без профессиональной помощи других музыкантов. Такое положение усугублялось еще и тем, что многие сочинения Модеста Мусоргского оставались незаконченными. Трагическая неустроенность его жизни, тяжелый, неуживчивый характер, ужасающая бедность — все это, конечно, мешало творчеству…

Да, при жизни многие не понимали его, не воспринимали его музыку. Слава ее росла постепенно и неустанно, утверждалась день ото дня, год от года… И вот пришло время, когда музыке Мусоргского музыканты тщательно и бережно возвращают ее подлинное, оригинальное звучание, когда раскрывают большие купюры-сокращения в его операх, когда издается полное собрание сочинений композитора.

Сказанное вовсе не означает, что творчество Мусоргского находилось до этого в забвении, хотя при жизни композитора оно и не получило полного признания; но друзья — особенно это нужно сказать о Николае Андреевиче Римском-Корсакове — сделали все, чтобы музыка их товарища после его смерти звучала постоянно и все больше завоевывала слушателей.

В наши дни снова обрело жизнь в искусстве слово «авангард». Когда-то, в 20-е годы, авангардистами стали называть себя художники, поэты, композиторы, которые говорили в искусстве языком новым, непривычным, очень часто непонятным их современникам. Они и мыслили самобытно, по-своему. Это были люди, которые искали путей… «К новым берегам!» — говоря словами композиторов — членов «Могучей кучки».

Но вот давайте подумаем. А не был ли в свое время авангардистом Иоганн Себастьян Бах? Ведь его музыкальный язык, его музыкальные мысли, несомненно, были сложны и непонятны и для его современников. Не был ли «авангардистом» великий Глинка, «отец русской музыки», обвиненный когда-то в «квасном патриотизме» и даже в «громоздкости» своей светлейшей, по-пушкински прозрачной музыки. Что же тогда говорить о Дмитрии Дмитриевиче Шостаковиче, музыку которого, несмотря на его признанную во всем мире гениальность, понимают еще далеко не все…

Можно, пожалуй, сказать, что из всех русских композиторов XIX века наибольшее право называться «авангардистом» имел Модест Петрович Мусоргский. Его право на новаторство, его гениальность доказало время.

Г. Левашева

Последний рейс “Фортуны” (IV)

Не успели дух перевести, волны и ветер опять потащили «Фортуну». Якорь волочился по песчаному грунту» не зацеплялся.Судно отказалось подчиняться рулю. Положение стало критическим. Бот предсмертно трещал. Последний и единственный шанс — как можно скорее выброситься на косу. — Руби канат! Канат руби! — отдал команду штурман. Теперь уже ничто не сдерживало «Фортуну». Могучая волна подхватила…

Последний рейс «Фортуны» (V)

До чего же прекрасен обыкновенный кипяток! Растянуть бы такое блаженство не на глотки — на капли, прикорнуть бы у жаркого смоляного костра из корабельных досок.— Кашеварам обед ладить, остальным — на разгрузку! И опять две цепочки потянулись от взлобка к «Фортуне» и от «Фортуны» к взлобку. После горячего обеда пали мертвецким сном. Пробуждение было тяжелым,…

Последний рейс «Фортуны» (VI)

И кормщик перекрестился, помянув «Фортуну», как умершего человека. Академический отряд с профессорами не появились на Камчатке ни в следующую весну, ни через год, ни через два… Около четырех лет всю научную работу экспедиции на полуострове выполнял один студент, Степан Крашенинников. Терпя лишения и нужду, преодолевая суровые тяготы и опасности, он исходил, изъездил, проплыл вдоль и…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (I)

Это удивительно, но я никогда не слышал о нем на школьных уроках литературы. И многие филологи, если я спрашивал про него, отвечали рассеянно: да, мол, было что-то, с кем-то встречался, писал мемуары. А ведь именно ему, Павлу Васильевичу Анненкову, мы должны быть благодарны за то, что у нас есть Полное собрание сочинений Пушкина и научная…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (II)

Чтобы перейти к другому пересечению, придется слегка отклониться от главной линии рассказа в сторону молодого русского помещика Григория Михайловича Толстого. Путая, его иногда называли графом Толстым. Он не был графом. Первые девять лет жизни он даже считался незаконнорожденным сыном крепостной девки Авдотьи, то есть был по рождению рабом. Умри в это время его отец, отставной…

Вычислять и жить (II)

А потом ему же и ученикам стал диктовать содержание и остальных сгоревших рукописей. Не удивляйтесь, даже позже, в глубокой старости, он еще сможет, поражая окружающих, пересказать почти тысячу стихов «Энеиды», указав последнюю и первую строки на каждой странице! Такой силы была его память, такой мощи был его мозг.Левый глаз ему вскоре прооперируют. Но, приступив тотчас к…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (III)

Летом 1846 года в казанском поместье Григория Толстого произошел разговор, важный для всей российской литературы. Из Петербурга через пол-России в тряских пыльных колясках приехали к Толстому друзья-литераторы: Некрасов и Панаев с женою Авдотьей Яковлевной. Хотя Некрасову исполнилось лишь двадцать пять лет, он уже, как сказали бы теперь, становился лидером в своем кругу. Ночи напролет Толстой…

Вычислять и жить (I)

Белые ночи снова пришли в Санкт-Петербург. Городу было всего шестьдесят восемь лет, а он уже перегнал, перерос главные древние европейские центры. Красою же своей, строгостью дворцов, отраженных спокойными водами Невы и ее младших сестер, выделялся Санкт-Петербург среди столиц, как юная красавица в кругу почтенных дам. Но в день, который мы считаем началом белых ночей —…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (IV)

Павел Васильевич узнал, что смертельно больной Белинский едет лечи­ться на открытые недавно воды в Силезию, в маленький городишко Зальцбрунн. Журнал «Современник», о кото­ром мечтали в казанском поместье Толстого Некрасов с Панаевым, уже издавался. Он объединил вокруг се­бя молодые российские таланты, и главным сотрудником был в нем Бе­линский. А теперь врачи сказали, что Белинскому осталось жить…

«Объявший необыкновенным своим гением все отрасли точных наук» (I)

Дом Эйлера на Неве, на нынешней набережной Лейтенанта Шмидта, вошел своими стенами в надстроенное вверх и вширь угловое здание дома №15, на котором помещена мраморная доска в честь ученого. Надпись на ней довольно скромная: «…крупнейший математик, механик и физик». В здании сейчас средняя школа «с углубленным изучением литературы и истории», есть здесь и стенд, посвященный Эйлеру. А на…

Все права защищены ©2006-2020. Перепечатка материалов с сайта возможна только с указанием ссылки на сайт – Невероятно, но факт!.
Email: hi@poznovatelno.ru