Невероятно, но факт!

Дважды первая (III)

Лермонтова истово работала в лаборатории Бунзена. Проводила качественный анализ соединений, исследовала количественный состав руд, отделяла друг от друга редкие металлы — спутники платины. Ее не тяготили однообразие и монотонность опытов. Точно священный ритуал, приобщающий к таинственному клану химиков, повторяла Юлия методики, добиваясь совершенства.

Счастливая случайность сводит Лермонтову с Д. И. Менделеевым, приехавшим в Гейдельберг к Бунзену. По его просьбе она выполнила несколько экспериментов, установив правильный порядок возрастания атомных весов триады платиноидов — осмия, иридия и платины. Юлия подготовила первую научную статью и послала оттиск Менделееву. Между ними завязывается переписка, обговаривается возможность новых исследований. Окрыленная, Лермонтова покупает для их проведения приборы. Сбывается ее мечта: ей доверяют — и кто? сам Менделеев! — настоящую работу. Это уже небольшое, но признание ее способностей, знаний, умения… И вдруг Ковалевская сообщает подруге, что хочет продолжать учебу в Берлине. Там более сильные математики, чем в Гейдельберге, эти уже ничего не могут ей дать.

Лермонтова в отчаянии. Ее-то местный университет вполне устраивает: все научные замыслы связаны именно с ним, да и курс у Бунзена еще не окончен. Но расстаться с любимой подругой, которая так много для нее сделала? Да и разве можно оставить Софу одну, такую ранимую и переменчивую в настроении — от угрюмой тоски до бесшабашной веселости, — такую неприспособленную к быту: она за своими занятиями и поесть, если ей не напомнить, забудет… И Лермонтова на искреннее, хоть и капризное восклицание Ковалевской «Как же я буду без тебя в Берлине!», соглашается — вопреки своим планам — уехать вместе с ней.

Глядя на фотографию Юлии Лермонтовой, ни один физиономист не нашел бы в ее лице привычных черт сильной личности. Высокий покатый лоб, мягкий, скошенный подбородок, большие, без блеска и остроты глаза.

Есть натуры яркие, позволяющие поверить в себя и даже подчинить себе человека с первого знакомства. Такой была Ковалевская. О ее невероятной силе воли и стремлении всегда и во всем быть первой, о ее пренебрежении к обстоятельствам и внешним условностям говорили все, кто хоть однажды соприкоснулся с ней. О Лермонтовой говорили иное: скромная и настойчивая, неприметная и деятельная. Ее поступками всегда руководило желание сделать добро или отблагодарить за добро. От доброты она могла стать уступчивой и от той же доброты — упорной.

Слушательницами в Берлинский университет подруг не приняли. Лермонтова договорилась заниматься частным образом у Августа Гофмана, крупнейшего химика органика, специалиста по красителям. Вскоре профессор разрешил Юлии не только посещать свои лекции, но и работать в лаборатории. Ему не пришлось раскаиваться в проявленном либерализме, вызвавшем нарекания коллег. Не далее чем через год он имел честь и удовольствие докладывать на заседании Берлинского химического общества работу своей ученицы «О составе дифинила», в котором исправлялась формула этого вещества, неправильно указанная видными французскими учеными Жераром и Лораном.

Жизнь в Берлине протекала уединенно и однообразно. Ковалевская весь день проводила за письменным столом, делая математические расчеты. Лермонтова допоздна пропадала в лаборатории. В начале 1874 года она подготовила докторскую диссертацию и поехала в Геттинген на университетский экзамен.

Для Юлии, не обучавшейся в гимназии, — преподаватели приходили на дом — этот экзамен был вообще первым в жизни. В отличие от России в германских университетах царил дух свободы: внимание больше обращалось не на обычное штудирование предмета, а на развитие самостоятельного творческого мышления и профессиональных навыков. Немецкие студенты не экзаменовались при поступлении в университет или окончании курса, даже выбор и посещение лекций были на их усмотрении. Зачем отвлекать молодые силы от непосредственной научной работы? К чему все эти нервные и физические перегрузки во время сессии, когда студент может делом показать, зря или нет он протирает штаны на университетской скамье? Считалось бесспорным, что на экзамене всегда проигрывают головы наиболее продуктивные, способные схватывать самую суть вопросов и идти оригинальным путем, и, наоборот, оказываются в выигрыше более пассивные, годные лишь к механическому заучиванию. Другое дело — университетский экзамен на присвоение докторской степени. Он страховал от обмана — а вдруг диссертация написана с чьей-либо помощью? — и заодно позволял проверить широту образования экзаменуемого… далее

М. Грунина

Вычислять и жить (II)

А потом ему же и ученикам стал диктовать содержание и остальных сгоревших рукописей. Не удивляйтесь, даже позже, в глубокой старости, он еще сможет, поражая окружающих, пересказать почти тысячу стихов «Энеиды», указав последнюю и первую строки на каждой странице! Такой силы была его память, такой мощи был его мозг.Левый глаз ему вскоре прооперируют. Но, приступив тотчас к…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (III)

Летом 1846 года в казанском поместье Григория Толстого произошел разговор, важный для всей российской литературы. Из Петербурга через пол-России в тряских пыльных колясках приехали к Толстому друзья-литераторы: Некрасов и Панаев с женою Авдотьей Яковлевной. Хотя Некрасову исполнилось лишь двадцать пять лет, он уже, как сказали бы теперь, становился лидером в своем кругу. Ночи напролет Толстой…

Вычислять и жить (I)

Белые ночи снова пришли в Санкт-Петербург. Городу было всего шестьдесят восемь лет, а он уже перегнал, перерос главные древние европейские центры. Красою же своей, строгостью дворцов, отраженных спокойными водами Невы и ее младших сестер, выделялся Санкт-Петербург среди столиц, как юная красавица в кругу почтенных дам. Но в день, который мы считаем началом белых ночей —…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (IV)

Павел Васильевич узнал, что смертельно больной Белинский едет лечи­ться на открытые недавно воды в Силезию, в маленький городишко Зальцбрунн. Журнал «Современник», о кото­ром мечтали в казанском поместье Толстого Некрасов с Панаевым, уже издавался. Он объединил вокруг се­бя молодые российские таланты, и главным сотрудником был в нем Бе­линский. А теперь врачи сказали, что Белинскому осталось жить…

«Объявший необыкновенным своим гением все отрасли точных наук» (I)

Дом Эйлера на Неве, на нынешней набережной Лейтенанта Шмидта, вошел своими стенами в надстроенное вверх и вширь угловое здание дома №15, на котором помещена мраморная доска в честь ученого. Надпись на ней довольно скромная: «…крупнейший математик, механик и физик». В здании сейчас средняя школа «с углубленным изучением литературы и истории», есть здесь и стенд, посвященный Эйлеру. А на…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (V)

И тогда же могло произойти еще одно пересечение. Из Зальцбрунна Павел Васильевич повез подлечившегося Белинского в Париж. По дороге они остановились на день в Брюсселе. В Париже с нетерпением ждали Белинского близкие друзья и недавние соотечественники Бакунин, Герцен. Там впервые произойдет общественное чтение только что написанного открытого письма Гоголю; читать будет сам Белинский, а Герцен,…

«Объявший необыкновенным своим гением все отрасли точных наук» (III)

Математика, механика, физика… А его теория движения Луны? А «теория музыки», а демографические исследования  —  законы изменения численности и состава населения, а философские «Письма к одной немецкой принцессе», многократно переиздававшиеся и ставшие настольной книгой просвещенной части русской молодежи! Недаром крупный русский математик академик Буняковский писал о нем: «Эйлер, объявший необыкновенным своим гением все отрасли точных наук…»….

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (VI)

Прошло лишь несколько месяцев, и революция, которую так ждали, готовили, свершилась. В феврале 1848 года пала власть короля и правление банкиров в Париже. «Республика! Республика!» — Люди, опьяненные счастьем победы, на перегороженных баррикадами парижских улицах обнимали друг друга. И каждый день приносил ликующие слухи. В Берлине дерутся! Король бежал. Дерутся в Вене, Меттерних бежал, провозглашена…

«Объявший необыкновенным своим гением все отрасли точных наук» (II)

Из достижений ученого в механике, рассказывать о которых легче, чем о математических, вспомним о разработанной им для молодого Русского флота первой теории остойчивости корабля — в книге «Морская наука, или Трактат о кораблестроении и кораблевождении». Это вечная задача о том, как строить корабли, чтобы при разных загрузках, скоростях и курсах по отношению к волнам они…

Несколько удивительных пересечений в жизни Павла Васильевича Анненкова (VII)

По-видимому, все жизни состоят из пересечений с чьими-то судьбами, открытиями, мнениями, радостями и печалями. Иногда эти пересечения перестраивают и нашу линию судьбы, придают ей, так сказать, иной маршрут, новое направление. Иногда мы проходим мимо, даже не узнав о состоявшемся пересечении. Тут уж многое зависит от нашей внутренней готовности, настроенности. От умения принять чужую волну. Для…

Все права защищены ©2006-2022. Перепечатка материалов с сайта возможна только с указанием ссылки на сайт – Невероятно, но факт!.
Email: hi@poznovatelno.ru. Карта сайта
 

Невероятно, но факт!