Невероятно, но факт!






купонлар.ру

Вычислять и жить (I)

Белые ночи снова пришли в Санкт-Петербург. Городу было всего шестьдесят восемь лет, а он уже перегнал, перерос главные древние европейские центры. Красою же своей, строгостью дворцов, отраженных спокойными водами Невы и ее младших сестер, выделялся Санкт-Петербург среди столиц, как юная красавица в кругу почтенных дам. Но в день, который мы считаем началом белых ночей — 22 мая, примерно пополудни, пришла в город и большая беда: возник огромный пожар на Васильевском острове.

Нет, не удалось Петру Великому превратить Васильевский в центр города. Только вдоль набережных стояли добротные каменные дворцы и дома богатых горожан, а чуть углубись, отойди шагов сто от берега, обозначенного ровными рядами деревянных свай, и попадешь в царство дерева. Податливый, дешевый и долговечный материал этот искони полюбился русскому человеку. Строились привычно, с удобствами — чтобы все под рукой, поближе, потеснее. И когда загорелось в переулке за академическим домом, что на углу Седьмой линии и набережной, огонь сразу почувствовал себя вольготно, удобно. По деревянным крышам домов и сараев, поддерживаемый юго-восточным ветром, он атаковал стремительно и мощно и, будто под прикрытием беглого ружейного огня, оглашал воздух сухими выстрелами, изредка прорывая черную дымовую завесу огромными огненными знаменами.

Победа была полной и сокрушительной: уже через три часа огонь торжествовал на огромной территории от Седьмой до Двадцать первой линии и от Невы до «Большой першпективы». Обезумевшие жители уже не пытались ничего вынести, спасти, а только смотрели на огонь молча, завороженно, стоя поодаль и крестясь.

Набрав силу, пожар принялся и за каменные дома набережной. Здесь люди жались к самой воде, побросав скарб прямо на сваи. Целая гора мебели и вещей выросла напротив дымящегося дворца графа Миниха. Жарко было в двухэтажном доме на подвалах, примыкающем к пылавшим деревянным постройкам питейного дома на углу Десятой линии. Обитатели каменного дома что-то кричали друг другу на непонятном языке: здесь жили швейцарцы. Вдруг один из них, крепкий ремесленник, ринулся в почерневшую дверь и вскоре снова появился, держа на руках одетого в дорогой халат слепого старика — хозяина дома. Звали старика — Леонард Эйлер.

Среднего роста, хорошо сложенный, он по привычке держал широко открытым левый глаз под взметнувшейся густой бровью: всего четыре года назад этот глаз был еще зрячим. Правый глаз всегда полузакрыт, он не видит давно — еще с первого приезда в Россию, от великих трудов над географическими картами и нечеловеческой вычислительной работы. Высокий лоб обрамлен сединой, губы сжаты в полуулыбке, нос великоват, на лбу, щеках и под подбородком — глубокие складки. Облик человека доброго. Почувствовав под ногами землю, он стал громко повторять два иностранных слова, а потом дважды, на чистом русском языке, произнес: «Мои рукописи!»

Ничего ценнее их не было во всем Петербурге. И люди снова бросились в дом, в кабинет. Туда, где еще пять минут назад слепой ученый, не видя и не слыша пожара, отчетливо «видел» весь ход лучей в сложной оптической системе: он вновь и вновь проверял законы света, только что изложенные им в последнем, третьем, томе его «Диоптрики».

Большинство рукописей удалось спасти. Сгорела библиотека и вся мебель дома. Среди пропавших рукописей особенно жаль было подготовленную на конкурс статью по теории движения Луны. С нее-то и начал Эйлер восстанавливать утраченное: заново продиктовал по памяти всю работу сыну — профессору математики Иоганну-Альберту… далее

В. Васильев

Рассказать о нем — долг ученого

Недавно в Ленинграде был я на защите диссертации по прикладной механике. Молодой ученый, автор важных изобретений, защищался ярко, уверенно, пожалуй, даже чуть самоуверенно: почему-то не упомянул он о своих учителях в науке, о предшествовавших работах профессоров — членов Ученого совета, хотя от них зависела судьба защиты. Случайно я обратил внимание, что он то и дело…

Дважды первая (I)

В восемь часов вечера Гейдельберг засыпает. Пустеет рыночная площадь. На окнах домов и лавок хозяева опускают жалюзи. Только в доме неподалеку от университета долго не гаснет свет. Там живут русские студентки. То, что сюда приехали учиться русские, удивления не вызывало. Гейдельберг славился старинным университетом, сильными математиками и химиками. По утрам длинные, тесные коридоры этого храма…

Вторая родина великого швейцарца (I)

Он родился в городе Базеле в 1707 году в семье сельского пастора, от которого унаследовал и набожность, и любовь к математике: отец обучался у самого Якоба Бернулли — старшего в «династии» потомственных знаменитых математиков. Без труда учился Леонард в гимназии, и сам начал посещать небольшой Базельский университет, в котором преподавал выдающийся математик—младший брат Якоба —…

Дважды первая (II)

На Петербургском съезде натуралистов в 1867 году зародилась мысль организовать ряд лекций  для  женщин по университетским предметам. Слух об этом распространился молниеносно, и на имя ректора Петербургского университета посыпались заявления. Их подписали более четырехсот женщин самого разного сословного положения и состояния — от разночинок до аристократок. Одновременно в Москве возник кружок женщин, решивших тоже добиваться…

Вторая родина великого швейцарца (II)

Отдав России четырнадцать лет плодотворного труда, Эйлер принял лестные условия прусского «короля философа» Фридриха II и переехал в Берлин, чтобы занять созданный для него пост главы математического отделения Берлинской академии наук. Позже он фактически возглавлял эту академию и проработал в Берлине двадцать пять лет, получив признание как первый математик мира. Но, по словам одного из…

Дважды первая (III)

Лермонтова истово работала в лаборатории Бунзена. Проводила качественный анализ соединений, исследовала количественный состав руд, отделяла друг от друга редкие металлы — спутники платины. Ее не тяготили однообразие и монотонность опытов. Точно священный ритуал, приобщающий к таинственному клану химиков, повторяла Юлия методики, добиваясь совершенства. Счастливая случайность сводит Лермонтову с Д. И. Менделеевым, приехавшим в Гейдельберг к…

Последний рейс “Фортуны” (I)

В октябре 1963 года в Ленинграде, на Васильевском острове, у бывшей церкви Благовещения прокладывали траншею. Ковш экскаватора выгребал производственный мусор, утопшую давным-давно булыжную вымостку, подстилку из битого кирпича и щебня, всякий хлам и песок. Вдруг стальные зубья ткнулись в обломанную каменную плиту. На ней сохранилась лишь часть над гробной надписи: На сем месте погребенАкадемии наук профессорСтепан…

Дважды первая (IV)

Сняв в Геттингене небольшую комнатку, Юлия начала готовиться к испытанию по четырем предметам: неорганической и органической химии, физике и минералогии. Три недели до решающего дня показались ей ужасными. Без Ковалевской она чувствовала себя одиноко. Собственные успехи в изучении химии, подтвержденные рекомендательными письмами известных ученых, казались ей ничтожными. Наконец настал страшный день. Каково же было потрясение…

Последний рейс “Фортуны” (II)

Бот резво бежал на юго-восток. Редкие облака допускали просияние солнца, и вода была густой синевы с фиолетовым отливом, как оружейное масло. С заходом солнца все улеглись, на опустевшей палубе пребывал бессменно лишь студент и его писчик. —А что, Осип, — сказал Крашенинников, — не какое иное судно везет нас к Камчатской землице, а  «Фортуна».  Латинское …

Дважды первая (V)

Получив блестящее образование в Германии, пройдя практику у крупнейших химиков, Юлия могла самостоятельно продумать и осуществить сложнейший синтез. Чувствовала она себя уверенно и спокойно. Ничто не мешало ее увлеченности работой. Тоска по родным, оставшимся в Москве, рассеивалась частыми подробными письмами и близостью Ковалевских, вместе с которыми Лермонтова жила в Петербурге. Бутлеров возлагал большие надежды на…

Все права защищены ©2006-2019. Перепечатка материалов с сайта возможна только с указанием ссылки на сайт – Невероятно, но факт!. Email: hi@poznovatelno.ru