«Объявший необыкновенным своим гением все отрасли точных наук» (III)
Математика, механика, физика… А его теория движения Луны? А «теория музыки», а демографические исследования — законы изменения численности и состава населения, а философские «Письма к одной немецкой принцессе», многократно переиздававшиеся и ставшие настольной книгой просвещенной части русской молодежи! Недаром крупный русский математик академик Буняковский писал о нем: «Эйлер, объявший необыкновенным своим гением все отрасли точных наук…».
Необъяснимой оказалась и его неослабевающая, а скорее, возрастающая с годами до глубокой старости сила ума и научная продуктивность. Судите сами. Обычно две научные статьи в год — хороший показатель для современного ученого. Четыре статьи в год уже наводят на мысль о поверхностном характере исследования, да и возможны обычно при коллективном творчестве. А Эйлер в год своего семидесятилетия установил непостижимый рекорд: подготовил — продиктовал, так как почти не видел и плохо слышал — около сотни статей!
Если не считать болезни глаз, он был крепкого здоровья и поддерживал его длительной ходьбой, во время которой не переставал решать задачи. Почти ослепнув, заменил ходьбу поднятием тяжестей. Ученому необходима физическая культура. Но не спорт!
А зачем я все это рассказываю? Разве мало в мире книг об Эйлере? Разве прижизненная слава первого ученого мира, постоянные юбилейные чествования Академией наук СССР, бюст ученого в зале заседаний академии, мемориальная доска на набережной, — разве этого мало? Увы, в России, где смерть Эйлера расценивалась как государственная утрата, про великие труды обрусевшего швейцарца постепенно забывали. В наших глазах на первый план вышли имена ученых русского происхождения. Но и тут мы часто вносим путаницу в мировую «табель о рангах». Недавно в Ленинграде поставили очередной памятник Ломоносову. И где? Прямо на Менделеевской линии. Хотя имя Менделеева в мировой науке значительно выше имени Ломоносова! Иное дело великие преобразующие деяния Михаилы Васильевича для России, в том числе и в русской литературе. Но ведь и его современник Леонард Эйлер очень много сделал для России. А по-настоящему сейчас ценит Эйлера, даже в Ленинграде, где он прожил тридцать один год и где умер, только наиболее эрудированная часть ученых.
В. Васильев
Белые ночи снова пришли в Санкт-Петербург. Городу было всего шестьдесят восемь лет, а он уже перегнал, перерос главные древние европейские центры. Красою же своей, строгостью дворцов, отраженных спокойными водами Невы и ее младших сестер, выделялся Санкт-Петербург среди столиц, как юная красавица в кругу почтенных дам. Но в день, который мы считаем началом белых ночей —…
И тогда же могло произойти еще одно пересечение. Из Зальцбрунна Павел Васильевич повез подлечившегося Белинского в Париж. По дороге они остановились на день в Брюсселе. В Париже с нетерпением ждали Белинского близкие друзья и недавние соотечественники Бакунин, Герцен. Там впервые произойдет общественное чтение только что написанного открытого письма Гоголю; читать будет сам Белинский, а Герцен,…
Дом Эйлера на Неве, на нынешней набережной Лейтенанта Шмидта, вошел своими стенами в надстроенное вверх и вширь угловое здание дома №15, на котором помещена мраморная доска в честь ученого. Надпись на ней довольно скромная: «…крупнейший математик, механик и физик». В здании сейчас средняя школа «с углубленным изучением литературы и истории», есть здесь и стенд, посвященный Эйлеру. А на…
Прошло лишь несколько месяцев, и революция, которую так ждали, готовили, свершилась. В феврале 1848 года пала власть короля и правление банкиров в Париже. «Республика! Республика!» — Люди, опьяненные счастьем победы, на перегороженных баррикадами парижских улицах обнимали друг друга. И каждый день приносил ликующие слухи. В Берлине дерутся! Король бежал. Дерутся в Вене, Меттерних бежал, провозглашена…
Из достижений ученого в механике, рассказывать о которых легче, чем о математических, вспомним о разработанной им для молодого Русского флота первой теории остойчивости корабля — в книге «Морская наука, или Трактат о кораблестроении и кораблевождении». Это вечная задача о том, как строить корабли, чтобы при разных загрузках, скоростях и курсах по отношению к волнам они…
По-видимому, все жизни состоят из пересечений с чьими-то судьбами, открытиями, мнениями, радостями и печалями. Иногда эти пересечения перестраивают и нашу линию судьбы, придают ей, так сказать, иной маршрут, новое направление. Иногда мы проходим мимо, даже не узнав о состоявшемся пересечении. Тут уж многое зависит от нашей внутренней готовности, настроенности. От умения принять чужую волну. Для…
Недавно в Ленинграде был я на защите диссертации по прикладной механике. Молодой ученый, автор важных изобретений, защищался ярко, уверенно, пожалуй, даже чуть самоуверенно: почему-то не упомянул он о своих учителях в науке, о предшествовавших работах профессоров — членов Ученого совета, хотя от них зависела судьба защиты. Случайно я обратил внимание, что он то и дело…
В восемь часов вечера Гейдельберг засыпает. Пустеет рыночная площадь. На окнах домов и лавок хозяева опускают жалюзи. Только в доме неподалеку от университета долго не гаснет свет. Там живут русские студентки. То, что сюда приехали учиться русские, удивления не вызывало. Гейдельберг славился старинным университетом, сильными математиками и химиками. По утрам длинные, тесные коридоры этого храма…
Он родился в городе Базеле в 1707 году в семье сельского пастора, от которого унаследовал и набожность, и любовь к математике: отец обучался у самого Якоба Бернулли — старшего в «династии» потомственных знаменитых математиков. Без труда учился Леонард в гимназии, и сам начал посещать небольшой Базельский университет, в котором преподавал выдающийся математик—младший брат Якоба —…
На Петербургском съезде натуралистов в 1867 году зародилась мысль организовать ряд лекций для женщин по университетским предметам. Слух об этом распространился молниеносно, и на имя ректора Петербургского университета посыпались заявления. Их подписали более четырехсот женщин самого разного сословного положения и состояния — от разночинок до аристократок. Одновременно в Москве возник кружок женщин, решивших тоже добиваться…