Невероятно, но факт!

Часть 12

В УТ2 связи между инструктором и курсантом нет, и я не мог спросить Володю, в чем дело и почему кран в верхнем положении. Пытался кричать, но Володя ничего так и не услышал. Помня строгое указание инструктора — ничего руками не трогать, я даже не пытался притронуться к этой злосчастной рукоятке, хотя в данном случае мое вмешательство было бы полезным и могло предотвратить вынужденную посадку. Но это сейчас легко сказать «могло бы»… Тогда я твердо знал, и нас так учили, что в сложной обстановке, когда отсчет времени ведется на секунды и только последовательность действий пилота может спасти жизнь, управлять машиной может и должен только один человек — пилот. Иначе — беда!

Не определив правильно причину остановки мотора (а он остановился из-за того, что кончился бензин в верхнем малом бачке, и нужно было поворотом рукоятки переключить подачу горючего из верхнего бачка на основные баки), мой инструктор все дальнейшие действия выполнял четко и хладнокровно. Крикнув мне: «Спокойно. Идем на вынужденную!», он стал снижать самолет. Посадку произвел на аэродром, поперек полосы, но вполне грамотно, ничего не повредив.

Мы вылезли из своего УТ2. Володя посмотрел на меня внимательно и спросил:

— Как самочувствие? Не испугался?

Я бодро ответил, что нет, и говорил это совершенно искренне.

— А чего же ты тогда кричал в полете?

Я молча показал Володе на рукоятку бензокрана. Он в сердцах стукнул кулаком по фюзеляжу.

— Вот дурак так дурак… Как же я забыл про этот чертов кран? Да и ты тоже хорош. Кричишь, кричишь, а нет самому переключить его.

— Ты же говорил, ничего руками не трогай! — оправдывался я

Подошел руководитель полетов и устроил нам такой разбор, что наши лица от стыда, наверное, стали похожими на внутренность спелого арбуза.

Так началась моя летная практика. Первый вылет с инструктором и первая вынужденная посадка.

Потом мы много еще летали с Володей. Летную практику я осваивал успешно. Володя оказался хорошим учителем. Мы подружились. Стали с полуслова понимать друг друга и на земле и в небе.

…21 апреля 1946 года вошло в мою жизнь как один из самых знаменательных дней.

Утром проводились обычные вывозные полеты. Сделали с инструктором круг над аэродромом, зашли на посадку, сели. Володя вылез из кабины, а мне команду «вылезай» не дает. И мотор не выключил. Смотрю, ребята волокут парашютный чехол. Сердце в предчувствии радостно забилось. А инструктор говорит так просто, буднично: «Полетишь сам. Только не мудри. Делай все, как учили!» И я остался один на один с машиной.

И тут вдруг пришла тревожная мысль — а смогу ли я поднять самолет в воздух? Но сразу же отбросил сомнения — не раскисай! Конечно, сможешь! Сколько раз летал с инструктором. Последние дни доверял он тебе самолет полностью, и все было хорошо…

Мой первый самостоятельный вылет прошел нормально, все действия выполнялись мной почти механически. Во время полета смущала только передняя кабина, в которой не торчала, как обычно, голова и широкая спина инструктора. Порой мне казалось, что Володя сидит в своей кабине, только пригнулся зачем то, спрятался от меня и вот сейчас выпрямится, появится вновь и вмешается в управление. Все время хотелось приподняться и заглянуть — там ли он?

Честно говоря, кроме этого, я не помню никаких подробностей того первого самостоятельного полета. Меня всего тогда распирало от счастья. После полета я долго ходил как пьяный от этого счастья и от сознания наконец осуществленной мечты.

На следующий день опять самостоятельно поднялся в воздух. Полет следовал за полетом. Программа усложнялась. Я уже пилотировал в зоне, выполнял полеты по заданному маршруту, смело делал «бочки», иммельманы, вводил машину в «штопор»…

Так состоялось мое «боевое крещение».

В 1947 году пришел приказ о реэвакуации Качинского училища на запад. На новом месте моей дальнейшей подготовкой занимался новый инструктор — Максим Петрович Колышницын. По характеру он отличался от Володи Ларионова, но их сближало то, что они беззаветно любили свою профессию и бескорыстно старались передать нам свое мастерство. Они поразному проводили занятия, по-разному разбирали полеты, по-разному делали замечания и даже ругались по-разному. Но оба они были влюблены в авиацию и могли показать в небе, как правильно выполнять ту или иную фигуру высшего пилотажа, все самые сложные элементы полета. А именно из этого слагается авторитет инструктора. Никакая сверх-грамотная теория не заменит практического показа и личного мастерства. Это я усвоил твердо…

К концу года, отработав программу полетов на самолете Як11, я приступил к полетам на боевой машине — Як3, одном из лучших истребителей Великой Отечественной войны.

Каждый день по четыре-пять раз мы пилотировали в зоне — отрабатывали сложные фигуры высшего пилотажа, стреляли по конусам, которые тянули за собой буксировщики, выполняли стрельбу по наземным мишеням, учились вести одиночные и групповые воздушные бои.

Однажды я «работал» в зоне. Погода была отличной. Сквозь разрывы облаков видел землю, легко находил знакомые ориентиры. На сердце было легко — хотелось петь. Мне оставалось сделать последнюю пару «бочек». Вдруг слышу — мотор начал постукивать, и машину затрясло.

Самым грамотным решением было бы прекратить выполнение задания, доложить обо всем руководству и просить «добро» на посадку. Однако я этого не сделал.

Были у нас похожие случаи, когда летчики в воздухе слышали стук мотора и ощущали тряску, а потом садились, и механики не могли обнаружить в машине каких-либо дефектов. После таких происшествий технический персонал частенько упрекал курсантов в трусости: «Сами трясетесь, а сваливаете на технику!» И я поддался чувству ложного стыда, решил промолчать и закончить выполнение задания в зоне, тем более что полет по программе был одним из последних и я им очень дорожил.

«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов

Часть 21

Честно говоря, меня поначалу волновала перспектива моих отношений с командирами звеньев. Я понимал, что среди них могут быть и обиженные — подготовлены они лучше меня и класс имеют более высокий. Правда, у них нет за плечами академии, но ведь она для такой должности и не имеет большого значения. Но беспокойство мое было напрасным. Очень скоро…

Часть 22

1969. Группа курсантов, бывших «спецов», перед первыми само-стоятельными полетами. С Григорием Афанасьевичем мы были уже знакомы, и встретил он меня довольно приветливо. Рассказал о своем полке, потом мы вместе совершили пробный вылет. Командир полка лично хотел удостовериться в моих способностях управлять современной боевой техникой. А затем сам повел меня знакомить с эскадрильей. Народ в эскадрилье,…

Часть 23

1949. Руководство полетами в какойто мере напоминало мне игру в шахматы. Только игровым полем была не доска, а все небо, вместо чернобелых клеточек — зоны, где «работали» самолеты. И время измерялось не минутами, а секундами, даже порой долями секунды. Просчет и ошибка шахматиста ограничивались потерей фигуры, самая грубая вела к проигрышу партии. Ошибка же руководителя…

Часть 24

Прибыл, доложил начальству. Мне показали кабинет, где сидело еще несколько человек, выделили стол, навалили на него кучу папок и сказали — знакомься с делами: тут отчеты, различные приказы, инструкции, методические разработки, всевозможные анализы, анкеты и т. д. и т. п. Ну, думаю, очень интересная эта новая «бумажная техника», боевая и современная… Но долго бумагами заниматься…

Часть 25

Мне предстояло освоить новые тактические приемы применения этого самолета: незаметный подход к цели на малой высоте, когда тебя никто не ждет и не может засечь локатор, прицельную стрельбу и бомбометание, а затем и уход от цели с тем, чтобы никто тебя не смог перехватить. К первому вылету готовился тщательно. Хорошо изучил материальную часть. В этом…

Часть 26

Думать я не стал. Рапорт написал в этом же кабинете. Решение мое было твердым, ни одной минуты в дальнейшем я не сомневался в правильности принятого решения. «Даже если у меня один шанс из тысячи — я буду пытаться использовать и этот шанс». Нас вызвали на окружную медицинскую комиссию. Из дюжины здоровых парней она отобрала только…

Часть 27

Гагарин! В растерянности минуту стояли и не знали, что делать, как себя вести. Я только успел подумать, что еще не знаю, попаду ли в отряд, но одна моя мечта уже сбылась — вижу Гагарина, он стоит совсем близко, даже могу поговорить с ним. Юрий Алексеевич понял наше состояние и первым нарушил затянувшуюся паузу: — Что,…

Часть 16

Командир полка Романенко, узнав о нашей аварии, сам прибыл к месту вынужденной посадки. Он подробно расспросил нас о всех мельчайших деталях полета — мы ведь были первыми, которые вернулись живыми из такой передряги и могли рассказать важные подробности… Расследование показало, что в полете вырвало прокладку между двумя половинками бензонасоса и бензин струей стал вытекать прямо…

Часть 17

Вопреки ожиданиям Котельников принял нас очень приветливо. Беседа была долгой. Генерал не столько отвечал на наши вопросы, сколько сам нас расспрашивал. Почему мы рвемся в испытатели? Как идет служба? На каких самолетах летали? Какой имеем налет? Какие были летные происшествия? Погонял он нас и по аэродинамике, и по знанию систем самолета. А подводя итог встречи,…

Часть 1

Мечте на встречу Отец был для меня высшим авторитетом. Я любил и уважал его. Уважал за строгость и доброту, за честность и справедливость. Он был великий труженик и большой мастер. Дома в редкие свободные минуты всегда чтонибудь ремонтировал, строил, изобретал. Когда группа энтузиастов увлеклась постройкой аэросаней, отец немедленно включился в их работу и даже пожертвовал…

Все права защищены ©2006-2022. Перепечатка материалов с сайта возможна только с указанием ссылки на сайт – Невероятно, но факт!.
Email: hi@poznovatelno.ru. Карта сайта
 

Невероятно, но факт!