Земляника

Первая, самая первая — по берегам оврагов, на теплых солнечных закрайках, манящая — поспевает ягода. Еще белые цветики с желтыми глазками радостно светятся в траве, а можно уже найти крупную сочно-красную земляничину на заветном бугорочке под корежистой березой. Так и этак склонишься над ней, глотая слюну, но срывать не спешишь. Чудо да и только! Еще никто не видел, никто не знает, что земляника поспела, а ты видишь ее над мохнатеньким резным листочком, в глазах у тебя рябит, поэтому кажется, поэтому верится: ты — самый счастливый из всех мальчишек! Можно бы и не срывать эту ягоду, чтобы завтра снова ее найти, — а вдруг кто-нибудь другой сорвет! Чур, моя! Чур, самая первая — моя, вот в чем особенная сладость! Листочек-розеточку найду, лучистую земляничину, согревая дыханьем, на этом листе домой принесу и покажу маме, надеясь, что похвалит, что, как однажды, скажет: «Я тоже нашла, — и подаст мне букетик земляники. — Твоя доля, другие полакомились уже». — «Где так много?! Где ты, мама, нашла? Никому не говори, только мне шепни». — «Жадный какой. Ягоды для всех одинаково растут, — скажет она. — Нынче на залежах уйма выкраснится».

На залежах… Это я знаю, где залежи, — старая пахота, задернило ее, вот на таком удобье и разрослась земляника. Деревенские дети всё знают, иногда кажется, они родились с этим знанием: что и где растет, чем каждое поле, каждый перелесок примечательны, чем одарить могут. Прибежишь — а не ты первый. Там самые маленькие уже ползают на четвереньках, отыскивая землянику в траве. Я и сейчас помню, где и какие попадались грибы, ягоды. Под какой сосной маслята стайками таились в траве, под какой березой вызревали самые сладкие ягоды.

Почему-то про залежи в гороховском поле впервые вспомнилось. На взгорке за грядой белоствольных берез (давно-то у них розовые стволы были) мужики луговину конными плугами распахали, а потом ее опять задернило — вот там богатый земляничник и разросся. После войны пришло время запахивать его. Бригадир назначил меня в прицепщики: «Невелик работник, а на плуге-то посидит, — объяснял он матери. — Пусть к технике привыкает».

Серьезную работу доверили мне. Сидел я в железном кресле, на поворотах дергал рычаги, чтобы поднялся, высвободился плуг, да иногда большущее колесо крутил для соблюдения пахотной глубины. И на тракториста все поглядывал: доволен ли он плугарем?

Спелая подвяленная земляника все время мелькала в траве, с криками «ой!» выпрыгивала на гребень переворачивающегося пласта и навсегда исчезала. А колесник с блестящими шпорами на огромных колесах довольнехонько рокотал. В ночную смену работалось не очень весело. Всю ночь ползал неутомимый трактор взад-вперед, словно тракторист-подросток Валька Крутиков не знал, как его остановить.

На заре меня все-таки сморило, сколь ни бодрился. Уснул, значит, крепким сном в покачивающемся сиденье — вижу, будто бы тайно выключаю на некоторое время плуг посередине поля, чтобы пропуски получались и сохранялся приманчивый ягодник: мол, потом, когда все ягоды будут собраны, сам по осени вскопаю лопатой это место. Такое, на всякий случай, во сне и придумалось оправдание. Но кто-то закричал надо мной, со всего маху врезал по спине кнутовищем. Я вскрикнул — очнулся, но не сразу сообразил, что лежу под кустом в теплой постели из березовых листьев, а Валька сидит рядом, пестиком из лутохи толчет ягоды в берестяном тюрике — землянику, сладкую, как мед, даже слаще меда, готовит к раннему завтраку. Когда он успел столько земляники насобирать? Еще и меня подхваливает: «Молодец, догадался. Как ты в темноте-то углядел, плуг вовремя выключил, когда наехали на каменюку?»

Ничего я не видел, никакой каменюка вроде бы не попадался, все время только земляника краснела — и наяву и во сне.

«Ну, проснулся, плугарь? Насовсем проснулся? Тогда ешь толченку, да пахать надо пока по холодку».

С этой розовой ароматной толченкой липовые лепешки еще вкуснее показались. Никогда больше такого завтрака у меня не было. И не будет. Потому что нет уже Малого Гюкова. И малотюковские поля в одну «огромную полосу распаханы. На всей полосе единственный пропуск оставлен в том самом месте, где зимой сваливают удобрения: фосфорные, калийные и еще какие-то. Деревни уже нет, земляника в полях не растет, а только на вырубках. Но мне кажется, есть у лесных ягод привкус какой-то особенный, как будто бы они солоноваты и пригарчивают, дымом от них пахнет. Дымом давних пожарищ.

М. Базанков