Не буду рассказывать всех подробностей старта Берегового, о нем хорошо рассказал сам Береговой в своих книгах…
Лично я испытывал в то осеннее утро странное ощущение раздвоенности, искренне радовался за товарища, вместе с которым прошел долгий путь подготовки к этому старту. Радовался и за себя, что оказался в числе кандидатов на этот сложный полет и с успехом выдержал все испытания. Мы оба вместе с Борисом Вольтовым были готовы в любой момент заменить Георгия Тимофеевича и успешно справились бы с подобным же заданием. И хотя мы знали, что наш полет уже запланирован, состоится всего через несколько месяцев и будет он еще более сложным и интересным — все равно нам было тоскливо в этот день. Уж так устроен человек. Ему лучше синицу в руки, чем журавля в небе…
За окном автобуса расстилается бурая неприглядная степь. Порывы ветра гонят по ней охапки перекатиполя.
Береговой посматривает в окно и поеживается — видно, представляет, как сейчас выйдет на ветер и пойдет в своем легком костюме к подножию ракеты, со всех сторон обдуваемый холодом. Его теплозащитный костюм уже там, наверху. Бывает же так — все предусмотрено и продумано, а вот о теплой одежде на стартовой площадке не позаботились.
Набрасываю ему на плечи свою теплую куртку и шутя прошу:
— Только в космос с собой не бери, мне она еще пригодится, мой старт в январе…
Георгий Тимофеевич, выйдя из автобуса, быстрыми шагами направляется к председателю Государственной комиссии, докладывает о готовности к полету и, получив разрешение занять место в корабле, спешит к лифту.
Мы с Борисом провожаем его до трапа и смотрим, как быстро взбегает он по ступенькам вверх. Повернулся. Помахал рукой.
— Ни пуха ни пера! — кричит кто-то из провожающих.
— К черту, к черту, — откликается автоматически Береговой, и дверцы лифта скрывают его от наших глаз.
Через минуту он уже на верхней площадке перед открытым люком корабля. А мы с Борисом спешим к бункеру связи, откуда ведутся переговоры с командиром корабля и стартовиками. Там для нас уже приготовлены два кресла. Перед ними микрофоны. Мы раскрываем свои бортжурналы и начинаем минута за минутой следить, как Береговой в кабине корабля соблюдает строгий порядок осмотра, проводит подготовительные и контрольные операции по проверке систем корабля к старту.
Объявляется пятнадцатиминутная готовность. Все проверки закончены. Корабль к старту готов. Томительно тянутся несколько минут резервного времени, предусмотренные на тот случай, если вдруг пришлось бы повторить какую-нибудь операцию. Время старта выдерживается с абсолютной точностью. Рассчитанное баллистиками «стартовое окно» — то есть отрезок времени, необходимый для старта корабля, собирающегося встретиться в космосе со своим собратом — беспилотным кораблем, — допускает отклонения в ту или другую сторону в несколько секунд.
При большем отклонении в результате вращения Земли вокруг своей осп плоскость орбиты «Союза-3» может не совпасть с плоскостью орбиты беспилотного корабля, и тогда они или совсем не смогут встретиться, или для исправления допущенной ошибки придется потратить довольно много топлива. А ведь оно рассчитано до граммов — и на проведение сложных маневров на орбите, и для спуска на Землю.
Расчеты показывают, что при расхождении плоскости орбит двух кораблей всего на один градус потребуется истратить дополнительно 300 килограммов топлива. Земля же вращается со скоростью пятнадцать градусов в час. Отклонение в один градус происходит всего за четыре минуты…
Но все идет по программе. Ракета отрывается от стартового стола секунда в секунду.
Мы с Борисом слушаем доклады Берегового и переживаем старт вместе с ним. Не сомневаюсь, если бы на мне в этот момент были датчики, то медики получили бы те же данные, которые получали они и от Берегового.
Через девять минут получаем сообщение: «Прошло отделение, корабль на орбите!»
Для нас эго радостное сообщение служит сигналом о конце работы на командном пункте в Байконуре. Управление полетом космического корабля передается Центру управления в Евпатории.
Мы вышли из бункера, посмотрели еще раз на уже опустевшую стартовую площадку.
Сиротливо стоят широко разведенные фермы. Дымок еще поднимается над тем местом, где совсем недавно возвышалась красавица ракета.
После адского грохота, который буквально сотрясал землю Байконура, сейчас установилась необыкновенная тишина. Закрываю глаза — ну прямо как в сурдокамере — ни звука.
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов