В восемь часов вечера Гейдельберг засыпает. Пустеет рыночная площадь. На окнах домов и лавок хозяева опускают жалюзи. Только в доме неподалеку от университета долго не гаснет свет. Там живут русские студентки.
То, что сюда приехали учиться русские, удивления не вызывало. Гейдельберг славился старинным университетом, сильными математиками и химиками. По утрам длинные, тесные коридоры этого храма науки, аудитории с высокими стрельчатыми окнами и потолками в виде арок наполнялись голосами. Каждый раз, вливаясь в пеструю, шумную толпу студентов, Юлия Лермонтова ловила себя на одной и той же мысли. «Жизнь — сплошное наслаждение!» Могла ли она еще полгода назад представить, что очутится в этом тихом, уютном немецком городке с домами, крытыми красной черепицей, где через улицу — так она узка — можно протянуть друг другу руки. Да и в этом ли дело! Ведь она могла просто поехать за границу путешествовать, но чтобы заниматься химией… Юлия опережала годы и воображала, как она возвращается на родину с дипломом химика, работает в крупной лаборатории рядом со светилами русской науки. Ей поручают серьезное исследование, и тогда — почему бы и нет — она совершит открытие. Открытие, которое принесет пользу человечеству и славу России…
Все-таки жизнь — наслаждение! И хотя она еще ходит по университетским коридорам, опустив голову, робея встречаться глазами со студентами, но это теперь не робость ребенка, прокравшегося незаметно в комнату, в которой находятся взрослые, а скорее боязнь прыснуть со смеху, натолкнувшись взглядом на глупую и недоумевающую физиономию бурша. Как?! Женщина в университете! Впрочем, таких лиц становится все меньше. Их с Софой уже знают.
Конечно, о Ковалевской говорят больше. Восходящая звезда на математическом небосклоне! Энергичная, обаятельная, настойчивая… Именно она привела в панику местных профессоров, прося «неслыханного позволения» ей — женщине — на посещение лекций в университете. Им пришлось созывать особую комиссию. Никто в отдельности, даже проректор университета, не отважился самолично дать такое разрешение.
В жизнь Юлии Лермонтовой Софа тоже внесла смятение. Так, по крайней мере, считают Юленькины родители. Она же думает иначе. Все как раз встало на свои места, приобрело смысл. И ее странное, «неженское» увлечение химией обернулось призванием. Юлия безмерно восхищена и благодарна Ковалевской, которая ей покровительствует. Пусть в дружбе с Софой она ведомый, но как хорошо идти вслед за ней. Иначе бы Юленька так и кисла в подмосковном имении. Читала бы книги, выписывала журналы, ставила бы свои доморощенные химические опыты; а ведь ей уже двадцать два года — сколько времени упущено для настоящего дела!
Несмотря на ходатайство отца — директора Московского кадетского корпуса — и его друзей, в Петровскую земледельческую академию Лермонтову не приняли. Юлия опоздала. Еще совсем недавно, в 1861 году, двери высших учебных заведений, казалось, широко распахнулись перед женщинами. Однако правительство либеральничало недолго: в середине 60-х вольнослушательницы из университетов были изгнаны. Высшее образование стало, как и прежде, привилегией мужчин. Это вызвало волну протеста. В печати появлялись статьи в защиту женских прав, в общественных местах устраивались диспуты, митинги… далее
М. Грунина