Юрий Гагарин, Валентин Мухин, Владимир и Муза Шаталовы
Вскоре после встречи с Главным конструктором мы отправились на один из подмосковных аэродромов, где намечались занятия по парашютной подготовке.
В Центре подготовки космонавтов парашютным прыжкам отводилась особая роль. Это было связано прежде всего с тем, что на космических кораблях «Восток» программой предусматривалась возможность катапультирования пилота из корабля на заданной высоте и его спуск на парашюте.
Но, пожалуй, не в этом заключалось основное значение парашютной подготовки.
Прыжок с парашютом — это ни с чем не сравнимое средство воспитания силы воли, мужества, решительности. Во время парашютных прыжков вырабатывается способность преодолевать чувство страха, мгновенно оценивать обстановку, активно действовать в условиях стрессовой реакции, действовать собранно, предельно четко.
И программа подготовки космонавтов в те годы включала до сотни самых разных парашютных прыжков — обычных и затяжных, днем и ночью, в простых и сложных метеорологических условиях, на различные поверхности — на сушу и на воду, на лес и болото.
Хотя все мы прыгали с парашютом еще в училищах, каждый из нас довольно остро переживал прыжки в новых условиях, и, подходя к открытому люку самолета, не один я испытывал чувство сильного возбуждения.
В ожидании прыжка, как правило, у всех были вытянутые, с кривыми улыбками лица, сердце будто уходило в пятки, а по спине пробегала противная холодная дрожь.
Но никто не хотел показать свою слабость — плоской шуткой, излишне бодрым жестом или какойнибудь вымученной репликой каждый доказывал окружающим, что ему все нипочем!
Подойдя к открытому люку самолета, я вдруг почувствовал, как ноги мои сделались ватными. Заглянул вниз, и внутри у меня все сжалось в комок. Захотелось тут же отойти и отказаться от прыжка.
Чтобы поскорее избавиться от этого противного ощущения, стряхнуть его, я, едва услышав команду «пошел!», быстро перешагнул порог… Поток воздуха ударил в грудь и завертел. На миг забыл обо всех инструкциях, потерял ориентировку, и мне показалось, что лечу уже долгодолго, даже подумал, что парашют мой вышел из строя и не может раскрыться. Но едва я начал судорожно искать кольцо запасного парашюта, как чтото хлопнуло у меня над головой и крепко встряхнуло. Падение сразу же замедлилось.
Парашют был в полном порядке, он раскрылся своевременно, и это мне только показалось, что прошло много времени. Стало тихо и спокойно. Посмотрел наверх — надо мной белел огромный купол. Хотелось смеяться, кричать, петь песни. Стало смешно — неужели это я так отчаянно трусил там, в самолете? Я готов был прыгать еще и еще…
Но… проходило время, и к вечеру настроение менялось, и, когда наступала пора очередного прыжка, все начиналось сначала, и я опять испытывал это неприятное чувство ожидания…
По мере того как мы втягивались в нашу парашютную эпопею и прыжки стали для нас делом более или менее привычным, наш руководитель парашютной подготовки — неоднократный рекордсмен мира Николай Константинович Никитин все больше и больше усложнял задания. Мы стали прыгать с задержкой открытия парашюта в 15, 20 и даже 30 секунд. Перед раскрытием парашюта выполняли в воздухе сложные фигуры. Наблюдали и отмечали в памяти все то, что удалось увидеть на поле аэродрома во время свободного падения. Учились управлять парашютом, убыстрять спуск и замедлять его. Много прыгали на точность приземления.
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов