Волынов шлет нам по радио свой привет и желает мягкой посадки. Мы дружно кричим ему: «До встречи на родной Земле!» Он еще сутки будет находиться в космосе. Немного завидуем ему, для нас космическая эпопея уже заканчивается…
Тормозной двигатель отработал положенное время и замолк. Снова наступила тишина. Снова вернулась невесомость. Стараемся понять — все ли у нас в порядке, точно ли сработал двигатель? Первое впечатление — в нашем полете ничего не изменилось. Никаких новых ощущений. Кажущаяся полная неподвижность в пространстве. Тишина. Вид в иллюминаторах все тот же — Земля далеко, попрежнему видим темное небо, ярко светит Солнце. «Глобус» показывает — мы проходим Африку.
Но поверхность Земли закрыта облаками, и более точно определиться пока не можем — верим приборам. Все, что от нас зависело, мы сделали, автоматика тоже сработала точно. И все же тревожно на душе…
Так проходит десять очень долгих, томительных минут. Ждем разделения. Раздается громкий хлопок, нас крепко встряхивает — это в точно назначенное время произошел сброс двигательной установки, приборноагрегатного и орбитального отсеков. В иллюминаторах мы видели, как промелькнули отдельные части нашего корабля. Теперь от него остался один наш спускаемый аппарат, все остальное сгорит в плотных слоях атмосферы Земли.
Заработали двигатели спускаемого аппарата, они развернули его лобовым экраном навстречу движению. Значит, спуск идет нормально и мы приближаемся к плотным слоям атмосферы.
Специальные датчики информируют автоматическую систему управления спуском. Она чутко реагирует на каждый сигнал и немедленно устраняет ошибки, уверенно и четко ведет наш аппарат в расчетную точку приземления.
Двигатели разворачивают спускаемый аппарат то в одну, то в другую сторону. В эти моменты в иллюминаторах становится видна Земля.
Мы узнаем очертания Каспийского моря, Апшеронского полуострова, видим высокие Кавказские горы, залив Кара-Богаз-Гол. Перегрузки становятся заметнее, свинцом наливаются голова и руки. Нас все крепче и крепче вдавливает в кресла, дыхание затрудняется. Ровный, спокойный спуск нарушается, нас отчаянно трясет, будто мы в пустой бочке катимся с горы по склону, усыпанному булыжниками. Гул за бортом усиливается, и кажется, что где-то рядом работают мощные реактивные двигатели. В иллюминаторах все ярче и ярче разгорается пламя, стекла покрываются копотью.
На наших глазах сгорает, будто бумажный, металлический кронштейн теневого индикатора. Капли металла, как воск, срываются набегающим потоком и уносятся вдаль. Зрелище внушительное. Мы наблюдаем его впервые. Никакие имитаторы на земных тренажерах воспроизвести это не могут. Но страха нет — нам знакомо это явление по рассказам наших товарищей, раньше нас слетавших в космос.
Первым космонавтам, летавшим на «Востоках», приходилось испытывать еще большие напряжения, и особенно Гагарину, поскольку он был самым первым и все для него было незнакомым да и, наверное, неожиданным.
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов