1969. Группа курсантов, бывших «спецов»,
перед первыми само-стоятельными полетами.
С Григорием Афанасьевичем мы были уже знакомы, и встретил он меня довольно приветливо. Рассказал о своем полке, потом мы вместе совершили пробный вылет. Командир полка лично хотел удостовериться в моих способностях управлять современной боевой техникой. А затем сам повел меня знакомить с эскадрильей.
Народ в эскадрилье, на которую меня поставил Яковлев, был разный. Одни рвались к полетам и требовали хорошей летной нагрузки. Они сами старались повысить свое мастерство, классность. С такими было легко.
Другие считали, что, окончив училище, стали мастерами летного дела, и уже не очень заботились о подготовке к полетам — больше думали о том, как погулять, как вкусить плоды вольной, самостоятельной жизни. В общем, это тоже были неплохие парни и не доставляли мне особых хлопот — чуть пожестче требования к ним, и все становилось на свои места. Летали ребята хорошо и дело свое знали.
Хуже было с теми, кто, едва научившись летать, уже считал себя гроссмейстером воздуха. Им море было по колено: они все знают, все умеют. И нет для них никаких авторитетов… Приходилось подбирать свой «ключик» и к ним. Чаще всего мне это удавалось.
Шло время. Абсолютное большинство молодых ребят, приходивших в нашу часть, получали хорошую подготовку. Вместе с ними росли и мы — их командиры.
Когда ушел на повышение первый заместитель командира части, Яковлев предложил мне занять его место. Командование утвердило назначение.
Григорий Афанасьевич, видя мое увлечение планированием и организацией полетов, постепенно все больше доверял мне этот участок, а сам больше времени стал уделять решению хозяйственных вопросов.
По мере своих сил и способностей старался подражать Григорию Афанасьевичу. Учился у него сочетать в себе качества и требовательного командира, и классного летчика, и рачительного хозяина.
И все же моей стихией были полеты. Я с большим удовольствием летал и один, и в паре, и во главе эскадрильи, и даже полка. Летал днем и ночью, в облаках и за облаками, поднимался в стратосферу, совершал посадки в сложных метеорологических условиях. Сам осваивал боевое применение новых реактивных машин и помогал осваивать их молодым летчикам. Мы стреляли по воздушным мишеням, вели учебные воздушные бои, летали на перехват «противника». С каждым годом быстро увеличивался налет.
К концу 1959 года на моем счету в летной книжке значилось уже более двух с половиной тысяч полетов, свыше тысячи часов налета и только одна запись в графе «летные происшествия» — та самая злосчастная вынужденная посадка еще с курсантом в училище…
Скоро командир части стал доверять мне самостоятельное руководство полетами. Руководили мы по очереди — день сам командир, день — штурман, день я, заместитель командира.
Руководить полетами и сейчас сложно, а в то время это дело было исключительно трудным. В воздух один за другим поднималось до трех десятков машин. И нужно было держать в голове сведения о каждой машине — где она находится, какое задание выполняет, как ведет себя, когда пойдет на посадку.
А еще нужно было видеть посадочную полосу, готовить ее для приема очередной машины, быстро и четко реагировать на изменение ситуации, а ведь и погода могла испортиться, и техника у когонибудь отказать. На посадку могло подойти сразу много машин с разным остатком топлива, и нужно было суметь развести их, установить очередность.
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов