Однажды в нашем училище потерпел катастрофу самолет Як3. Курсант выполнял задание в зоне, как вдруг почувствовал в кабине резкий запах бензина. Как положено, он доложил об этом на командный пункт и получил приказ немедленно прекратить полет и следовать на аэродром. Через несколько минут самолет уже заходил на посадку. Летчик действовал четко, точно по инструкции — перед последним разворотом выпустил шасси, открыл фонарь и… тут-то и случилось непоправимое — самолет вдруг вспыхнул как факел. Спастись курсанту не удалось.
Прошло несколько дней и… новое ЧП. На этот раз катастрофа произошла с учебным Як9в. Летели в паре — инструктор и курсант. На большой высоте у них отказал мотор. Высоты хватало, и при умелом управлении можно было бы дотянуть до аэродрома. Самолет уже подходил к цели, оставалось только перелететь через железнодорожное полотно, за которым начиналось летное поле.
Чтобы сохранить высоту, инструктор подал курсанту команду: «Шасси и щитки не выпускать!» Но курсант команды не понял, растерялся и тут же выпустил шасси. Это привело к потере скорости и падению самолета…
Комиссия тщательно расследовала причины аварии. Мы тоже между собой говорили о них. Анализировали случившееся — и на высоте, и при посадке. И приходили к выводу, что при правильных, разумных действиях можно было бы избежать жертв.
Когда я знакомился с выводами комиссии по поводу этих двух чрезвычайных происшествий, даже подумать не мог, что очень скоро сам попаду в аналогичную переделку…
Мы взлетели на самолете Як9в вдвоем с курсантом Богословским. Поднялись на высоту 170—180 метров, и гут мотор стал давать перебои. Стрелка бензиномера запрыгала по циферблату как бешеная, а потом устремилась к нулю. В нос ударил резкий запах бензина. Оглянувшись, увидел за собой темный дымный шлейф. Но пламени не было видно, значит, самолет еще не горел.
Я взял управление на себя и тут же выключил мотор, чтобы от случайной искры не загорелись пары бензина. Потом спокойно (или это только мне показалось, что спокойно?!) подал команду Богословскому — «Запрещаю, понимаешь, запрещаю! — выпускать шасси и открывать фонарь. Идем на вынужденную, будем садиться на брюхо с закрытым фонарем. Ничего сам не делай!»
Будем садиться… Но куда? Высота мала, и разворот на аэродром сделать не удастся. Раздумывать было некогда, и я повел самолет на посадку прямо по курсу в… мичуринский опытный сад. Старался направить машину так, чтобы фюзеляж прошел по середине широкого пролета между деревьями.
Все мои действия были почти автоматическими. Анализ двух предыдущих катастроф не пропал даром. Сели хотя и на брюхо, но поломки были минимальными — погнули винт, немного помяли радиатор. А в общем машина была цела и не требовала большого ремонта.
Вылезли из машины и тут только вздохнули с облегчением. Подумалось, что в полете я даже испугаться не успел как следует. Да и Богословский держался молодцом.
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов