Тогда, в августе 41-го, я впервые понастоящему испытал сильное чувство страха, и многое в моей будущей судьбе зависело от того, какие выводы я сделаю из этой ситуации, как поведу себя в подобных условиях в следующий раз, поддамся ли этому паническому, безотчетному чувству или сумею преодолеть его.
К счастью, я нашел тогда силы и победил страх. И хотя бомбили нас еще не раз и было попрежнему страшно, я уже не бежал сломя голову, а старался осмотреться, выбрать укрытие понадежнее. Я мог даже из открытой щели наблюдать за вражескими самолетами. Видел, как отрываются бомбы от них и летят вниз, прямо на нас. Так мне казалось, по крайней мере. Хотелось бежать, но я заставлял себя оставаться на месте.
Сильные стрессовые состояния мне приходилось испытывать в своей жизни не раз, и не только в дни войны.
Это было и тогда, когда я первый раз в жизни поднялся в воздух на самолете, и когда мне приходилось прыгать с парашютом, и когда вел самолет на вынужденную посадку. Но я всегда старался подавить чувство страха, преодолеть себя и замечал — с каждым разом мне удавалось это легче и легче. Мысль в сложных ситуациях работала четче, обостреннее, правильные решения приходили как бы сами собой, автоматически…
Но вернемся в 1941 год.
Работали мы тогда на строительстве оборонительных сооружений. Работали дружно, на совесть. Выматывались за день до предела и иногда, даже не поужинав, заваливались спать. С каждым днем вокруг нас нарастало ощущение все большей тревоги. Фронт приближался к Ленинграду, и нам приказано было возвращаться домой. Мы всей компанией отправились в Ленинград.
Увидев меня, мама от радости даже заплакала. Кто-то сказал ей, что большинство работавших на строительстве укреплений погибли или оказались по ту сторону фронта…
В это время в Ленинград приехал по делам отец. Он забежал на часок домой и предложил мне поехать с ним в часть.
Сейчас я понимаю, что отец боялся оставить меня тогда в Ленинграде, знал, могу наделать глупостей, сбежать на фронт, а там, кто знает — чем все это кончилось бы… И он добился для меня разрешения быть при его части. Тогда не вошло еще в обиход звание «сын полка». Валентин Катаев не написал еще своей знаменитой повести. И в полку многие солдаты меня называли «братишкой».
Относились ко мне хорошо. Выдали форму — новенькую гимнастерку и галифе, ботинки и пару обмоток. Форму пришлось ушивать, подгонять. Но она мне очень нравилась. Только обмотки доставляли огорчение. Когда нас поднимали по тревоге и приходилось спешить, обмотка обязательно вырывалась у меня из рук и черной змеей извивалась по полу…
Нес службу я старательно — стоял в карауле, дежурил по кухне, бегал с донесениями. Охотно изучал технику — винтовку, гранату, шанцевый инструмент — саперную лопатку, которой учился отрывать окопы полного профиля.
Несколько раз бойцы брали меня с собой на поимку диверсантов. Их тогда во множестве фашисты забрасывали в наш тыл. Но мне «не везло» и в опасных переделках участвовать не приходилось — диверсанты нам почему-то не попадались.
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов