Война началась.
Мы жили тогда в большой коммунальной квартире, и все ее жильцы собрались на кухне. Это было обычное место общих «собраний» обитателей дома. Мужчины обсуждали, кому когда идти в военкомат. Женщины, особенно те, что постарше, плакали.
Ребята организовали свой кружок. Пожалуй, самый оживленный. Мы знали войну по книгам и кинофильмам — и зрелище это нам очень импонировало. Если мы и жалели, что война началась, то только потому, что началась она слишком рано для нас и мы не успеем на нее попасть.
Вечером отцу с нарочным доставили повестку, и он отправился к месту формирования военного ремонтного поезда, точно такого же, в котором ему пришлось служить в период войны с белофиннами. Он тогда был награжден орденом Трудового Красного Знамени.
На прощанье отец поцеловал маму, а мне, как взрослому, пожал руку и сказал: «Будь мужчиной, Владимир, береги мать!»
Закинул за плечи рюкзак и ушел…
Мы с мамой остались одни.
Поначалу мы, мальчишки, не находили себе места. Пытались во дворе играть в войну, даже броневик начали строить. Но скоро бросили. Война, настоящая война была рядом, и совсем не такая, какой представлялась раньше. Фашисты наступали и, несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, двигались все дальше на восток. На шестой день газеты сообщили, что фашисты ворвались в Минск, на десятый — захватили Псков.
Они приближались уже к Смоленску, Киеву, Одессе, Новгороду. Рвались к Москве и нашему родному Ленинграду.
Почему? Как такое могло случиться? Неужели наша Красная Армия слабее гитлеровской, наши красноармейцы не могут справиться с фашистами?
Эти вопросы мучили нас тогда больше всего.
3 июля 1941 года с обращением к народу по радио выступил Сталин. От имени партии он говорил, что Гитлер, собрав против нас огромные силы, подло нарушил условия соглашения о ненападении и дал приказ своим войскам перейти советскую границу. Сейчас стоит вопрос о жизни и смерти нашего государства. Сталин говорил, что успехи фашистов временные. Что если мы сплотим все свои силы, то наверняка разгромим врага, прогоним его с советской земли. Наше дело правое — враг будет разбит, победа будет за нами!
Как-то сразу все стало на свои места. Партия призывала весь советский народ на борьбу с агрессором. Новые тысячи и тысячи добровольцев пошли на фронт. Заводы работали на полную мощность. Значит, и нам, ребятам, надо чтото делать, стараться быть полезными, активными борцами.
Но как и что сделать? Школы закрыты. До 1 сентября еще далеко. Очень обрадовались, когда какой-то парень из райкома комсомола поручил нам заняться сбором пустых бутылок. Он объяснил, что нашими бутылками, наполненными горючей смесью, бойцы будут поджигать танки врага. Бутылок нужно много — и поскорее!
Мы облазили все чердаки и подвалы и собрали горы бутылок. Нас похвалили, но сказали — мало!
На следующий день пошли по квартирам — принесли еще несколько мешков с бутылками. Наверное, мы обшарили все помойки, все закоулки во дворах, свалки мусора на окраине города. Бутылок больше не было…
Над Ленинградом все чаще и чаще стали появляться вражеские самолеты. В городе создавались все новые и новые посты МПВО. Стали привлекать к дежурству мальчишек и девчонок. Нас учили обнаруживать зажигательные бомбы, тушить их, оказывать помощь пострадавшим. Мы с великим старанием учились это делать. Нам не терпелось хоть чем-то доказать свою отвагу и мужество. Мы ведь еще реально не представляли, что это такое — настоящие бомбежки…
Как только ночью объявлялась очередная воздушная тревога, мы быстро забирались на крышу. Там, особенно ночью, в темноте, рассекаемой острыми лучами прожекторов, воображение разыгрывалось особенно ярко. Я готов был совершить любой подвиг, выполнить любой приказ. Но… никаких приказов нам не отдавали… Да и вообще моя мечта стать летчиком отодвинулась на второй план. Школу ВВС из Ленинграда эвакуировали на восток. Надолго ли? Куда? Через год я бы смог в нее поступить, а теперь? Теперь это стало невозможным. И я решил сбежать на фронт. Пусть хоть в пехоте, но буду сражаться за Родину…
Но сбежать на фронт не успел. Пришел приказ отправляться на строительство оборонительных сооружений вокруг Ленинграда. Правда, он касался только совершеннолетних. Но не было запрета и нам. Мы сговорились и явились к месту сбора на вокзал. Народу в вагоны набилось много. Ехали весело. Так незаметно добрались до Гатчины… И тут впервые увидели, услышали и почувствовали, что такое настоящая война. Через Гатчину шли беженцы — усталые, измученные, потрепанные, запыленные, с узлами, мешками, маленькими детьми на руках…
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов