Дворец пионеров в Ленинграде пользовался большой популярностью. Желающих попасть в него и заниматься в многочисленных кружках было так много, что принимали только тех, кто хорошо учится, занимается общественной работой и имеет рекомендацию от школы и пионерского отряда.
Учился я хорошо, но в общественной работе, мягко говоря, не отличался. Както неинтересно было. В пионерском отряде заправляли делами одни девчонки… Пришлось менять свои привычки, просить дать мне какоенибудь дело, добиваться права на рекомендацию во дворец.
Желание попасть в авиамодельный кружок было так велико, что я готов был взяться за любое поручение — выпускать стенгазету, писать объявления, ходить по домам и собирать макулатуру…
Во дворец меня приняли. Занятия в авиамодельном кружке дали мне много полезного, нового. Впервые я понастоящему понял, почему летает планер, хотя у него и нет мотора. Как устроен фюзеляж самолета. Как сделать прочнее крылья у моделей.
Вместе с товарищами по кружку мы строили планеры, участвовали с ними в соревнованиях, судьи фиксировали первые метры дальности и высоты полета наших моделей… Рекордов мы не ставили, но сколько было радости, когда планер, сделанный нашими руками, поднимался высоковысоко, выше крыш соседних домов…
Желание стать летчиком и самому поднимать в воздух не модели, а настоящие самолеты продолжало расти и крепнуть. Я считал дни и недели до окончания семилетки и мечтал о поступлении в спецшколу ВВС.
Однако осуществить эти прекрасные планы мне помешала война…
Воскресенье 22 июня 1941 года начиналось для меня вполне обычно. В субботу приехал отец — ему дали очередной отпуск, и он предложил на зорьке отправить. ся на рыбалку. Весь вечер провозились со сборами — готовили лодку, регулировали мотор, монтировали снасти, собирали продукты. В суматохе сборов забыли про подсолнечное масло: нужно ведь жарить на чемто будущий улов!
А утром оказалось, что мотор барахлит. Только в полдень я побежал в магазин. Упоенный мечтой о предстоящей рыбалке, не обратил внимания на толпу, собравшуюся у магазина. Удивило только то, что народу много, а у прилавка очереди нет.
Услышал слова «война», «Гитлер», но они не вызвали у меня особого беспокойства — война была далеко, в Европе и продолжалась уже второй год.
Запыхавшись, прибежал домой, поставил бутылку с маслом на стол и как бы между прочим сказал отцу: «Опять фашисты на когото напали, возле магазина люди так говорят».
Отец сразу, видно, понял, в чем дело, бросился к радиоприемнику, закрутил ручками, и сквозь характерные писки и завывания эфира мы вдруг услышали голос диктора, который читал правительственное сообщение — фашисты напали не на «когонибудь», а на нас — на Советский Союз.
«Трудные дороги космоса», В.А.Шаталов