Абрам Федорович Иоффе пришел в науку так же, как Чернов, — из инженеров.
В 1897 году он поступил в столичный Технологический институт; трижды выгоняли его за участие в студенческих забастовках и демонстрациях, но, несмотря ни на что, в 1902 году он получил диплом инженера.
В студенческие годы побывал он на практике на Ижорском заводе — крупном казенном предприятии. Там ему воочию довелось увидеть, как много нерешенных практических проблем существует, понять, как мало знают техники о природе вещей, с которыми всякий день сталкиваются, почувствовать, как далека наука от практики, понять, как они обе необходимы друг другу.
Главным интересом его жизни была физика. И он с радостью отправился после института к В.-К. Рентгену в ученики, помощники. Еще бы — ведь этот ученый, открывший икс-лучи, был одним из тех, кто подбирает ключи к Нераскрытому, к Тайному!
Оказалось, что Нераскрытое и Тайное Рентгена волнуют мало. Зато абсолютная достоверность результата значит для него все. И уж совсем неинтересно было ему теоретизирование, объяснение наблюдаемого.
Новый ученик взгляды учителя принял, но не вполне. Абсолютная достоверность данных стала и его принципом, но… Опыты, которые он ставил, должны были объяснить явления так же точно и достоверно, как измерения позволяли определить какую-нибудь величину. А достоверная теория должна быть и ключом к Сокровенному, и правилом действий для техники. Не тогда ли родилась поговорка: «Ничего нет практичнее хорошей теории»?
В 1906 году Абрам Федорович вернулся в Россию с дипломом доктора философии Мюнхенского университета и был принят в недавно открытый Политехнический институт лаборантом. А в 1912 году в ученых кругах заговорили о «школе профессора Иоффе». Все было ново для России — и само понятие «научная школа», и принцип, которому следовали сам Абрам Федорович и все его ученики: наука, изучая даже самый отвлеченный предмет, должна решать практические вопросы.
…Наверное, они познакомились еще в столице — старый профессор металлургии и молодой профессор физики; достоверных данных об этом нет.
Но точно известно, что несколько лет они провели вместе — в Крыму, в Ялте, куда превратности мировой войны и революции вытеснили многих питерских ученых.
Для Дмитрия Константиновича это были последние годы жизни. Конечно, он рвался к работе, конечно, ни на минуту не приходила ему в голову мысль покинуть Родину. В 1918 году он отправил в Петроград такое письмо:
«Его превосходительству начальнику Артиллерийской Академии.
Ввиду того, что возобновившая в 1918 году свои занятия Артиллерийская академия остается без профессора по одной из главнейших наук по ее специальности… Я желал бы исполнить свою обязанность по академии и вернуться в Петербург по возможности без промедления»… далее
П. Иоффе