Одни ретиво исполняли приказ ка¬питана, другие выискивали собствен¬ное добро, прятали его в канатных бухтах, под мачтой. Мекешев выхватил пистоль:
—Уложу! Каждого, кто!.. Заборт! Всё! Живо!
Стрелять не понадобилось.
Летели, плюхались в море бочки с солониной, пеньковые тюки, сумы с провиантом, ящики с драгоценными железными изделиями, пассажирские пожитки.
—Верп за борт!
Следом за чемоданом студента ушел на дно и запасной якорь. Море поглотило большую часть груза и в благодарность за принесенную жертву пощадило «Фортуну». Штурман опять подумал было поворотить назад, но отказался от такого решения. Ветер сник, паруса обвисли, а зыбь несла в сторону Камчатки. Мертвая зыбь жестоко мотала несчастное судно восемь суток. Восемь ночей и дней вычерпывали и откачивали воду. На рассвете 13 октября впередсмотрящий на мачте закричал счастливо:
—Земля! Земля-я!
Все, даже страдающие морской болезнью Крашенинников и Аргунов, высыпали на верхнюю палубу. Радовались до слез, но снизу еще не скоро удалось удостовериться своими глазами, что земля близка, увидеть гористую страну над горизонтом. Над — ибо непроясненные, зыбкие очертания вершин начинались не с линии окоема, а маячили как бы сами по себе, оторванные от земных оснований…
Горы медленно, но неуклонно приближались, вздымались все выше, обретали цвет и объем. К полуденному часу плоские лиловые силуэты уже смотрелись как серебряные рифленые шишаки на синем оплечье. К вечеру море зарябило, там и сям закурчавили барашки, точно снежные заструги на синем поле.
—Беляки пошли, — озабоченно сказал кормщик Федор. Кто-то с задором отозвался:
— Пока шторм разгуляется, мы уже в Большерецке будем!
Федор хмыкнул в рыжую бороду:
— Скорый ты шибко. До Камчатки идти и идти. Да от устья Большой реки два дня грести супротив течения на лодках. Да за ними еще в острог на ялике сходить, вызвать. Только и не это главная сложность. Не во всякое время в устье войти можно. Отгорожено оно косой от моря, песчаной кошкой. Не дай бог в лапы к ней попасть!
— Бог не выдаст, кошка не съест! — весело переиначил пословицу тот самый мужичок, что истошно вопил: «Вода! Тонем!»
— Как знать, — неопределенно произнес Федор. В его недосказанности предугадывалась беда.
Ночью ветер из сильного сделался жестоким. С левого борта забухали тяжелые волны, с грохотом рушились на обезлюдившую палубу. Пришлось убрать паруса, но и без них «Фортуну» гнало к земле.
Наступило утро 14 октября. Береговая линия Камчатки, отороченная кружевом прибоя, выглядела сплошной и ровной. Губу, образованную двумя слившимися реками, закрывали две косы. Длинная, от северного мыса до устья, и короткая, именуемая «кошкой». Кошка отстояла в море в сотне метров и перекрывала путь в губу. Только в большую воду, в прилив, кошка утапливалась и над нею свободно проплывали даже военные корабли. Сейчас, в новолуние, стояла малая вода.
Штурман попытался отвести «Фортуну» мористее, обезопаситься, но шквальный ветер препятствовал маневру. Последняя надежда — стать на якорь. Канат ушел в воду, натянулся, загудел струной. Однако не прошло и минуты, как судно опять потащило к берегу.
— Трави! — сорванным басом крикнул Мекешев.
Боцман откинул стопор. Ворот бешено завертелся, канат заскользил через клюз в море. «Фортуна», обретя свободу, рванулась грудью вперед, но канат снова напружинился, дернул судно назад — и остановился… далее
И. Миксон