Бот резво бежал на юго-восток. Редкие облака допускали просияние солнца, и вода была густой синевы с фиолетовым отливом, как оружейное масло. С заходом солнца все улеглись, на опустевшей палубе пребывал бессменно лишь студент и его писчик.
—А что, Осип, — сказал Крашенинников, — не какое иное судно везет нас к Камчатской землице, а «Фортуна». Латинское слово это означает — «судьба». Сама судьба, само провидение несет нас к прекра¬сному и неизведанному, подобно тому, как несла Колумба, первооткрывателя Америки. Нет, в отличие от него мы точно знаем, куда плывем! Аргунов согласно кивнул.
— Какая от того польза, когда знают, что делается в Америке и Индии, а о своем отечестве имеют самое малое понятие? Даже о том месте, где живут, почти ничего не ведают. Так ведь, Осип?
Писчика знобило. Худая одежонка плохо оберегала от холода. Из верховья моря, Пенжинской губы, несло зимним морозцем. Там, в северных широтах, у коряцких берегов уже настивались льды.
— Ступай вниз, погрейся. Ступай-ступай, я еще постою, звезды смотреть хочу, — велел Крашенинников и подумал вдруг: «Быть может, Камчатка и есть моя заветная Звезда?»
Главная цель второй экспедиции была, в сущности, та же, что и первой. В собственноручно начертанной Петром I за три недели до кончины инструкции повелевалось построить на Камчатке или в другом месте один-два бота с палубами и идти на них к норду, искать, где северо-восточная окраинная земля Российской державы «сошлась с Америкой». Споры о том, соединяется ли Чукотский мыс с Америкой, не утихали и после плаваний Беринга на «Святом Гаврииле». Потому и решено было снарядить новую экспедицию под предводительством Витуса Беринга. Крашенинников стоял на палубе «Фортуны», любовался звездами, наслаждался соленым воздухом, радовался свободе. Наконец-то получил возможность проявить полную научную самостоятельность!
Конечно, столь громадный край изучить и описать одному человеку никак не по силам, но Степан был уверен: вся его жизнь, сегодняшняя и грядущая, неразрывно и счастливо связана с Камчаткой.
Лишь близко от полуночи он прилег отдохнуть, устроился подле своих вещей. Казенное имущество удалось поместить в трюме. Неожиданно вспыхнул переполох. Шум, топот; высокий голос кричал: «Вода! Тонем!» Из трюма выскакивали перепуганные люди, ошалело озирались. Те, что ночевали на палубе, и вовсе ничего не могли понять. «Фортуна» по-прежнему шла под всеми парусами. Но звонкий, срывающийся от страха голос не замолкал:
—То-онем! Вода-а!
Крепкий удар свалил мужичка с ног.
—Не паникуй! — В темноте и неразберихе никто и не заметил, когда появился штурман. — Слушать всем! Не тонем, не гибнем. Течь всего-навсего. Плотники, конопатчики, — за дело! Остальным — на откачку!
…Два деревянных насоса работали безостановочно, люди на рычагах сменялись через каждые сто качков. Остальные черпаками, кружками, мисками, чем могли, наполняли медные котлы, выносили наверх, опорожняли за борт.
Мастеровые, скорчившись в низком подпалубном пространстве, конопатили днище. Глухой стук дубовых молотков, всхлипы и скрип насосов, тяжелое, загнанное дыхание — все сливалось в один тревожный, угрожающий шум. Под ногами хлюпала вода, уровень ее не падал. «Разворачиваться на обратный курс — не спасение: с такой течью до Охотска не дотянуть», — мысленно оценил положение штурман Мекешев и решительно скомандовал:
— Облегчить судно! Все лишнее — за борт!
С груды вещей на палубе стянули брезент и остановились в нерешительности.
—Всё — за борт!… далее
И. Миксон