Отдав России четырнадцать лет плодотворного труда, Эйлер принял лестные условия прусского «короля философа» Фридриха II и переехал в Берлин, чтобы занять созданный для него пост главы математического отделения Берлинской академии наук. Позже он фактически возглавлял эту академию и проработал в Берлине двадцать пять лет, получив признание как первый математик мира. Но, по словам одного из его учеников, «Эйлер никогда не переставал принадлежать Петербургской академии», он был ее оплачиваемым почетным членом: рекомендовал в академию лучших ученых, давал заключения, готовил у себя дома молодых русских математиков, закупал для России книги и инструменты, печатал в «Записках» научные статьи. Когда в ходе Семилетней войны русские войска заняли Берлин и по ошибке разрушили загородную усадьбу почетного петербургского академика, он через Ломоносова пожаловался императрице Елизавете. И незамедлительно получил поистине царскую денежную компенсацию в придачу к уже выплаченной главнокомандующим. Материальные соображения Эйлер был вынужден учитывать постоянно, именно поэтому участвовал в многочисленных научных конкурсах на премии: у него была огромная и очень любимая им семья. Он вынянчил и выучил тридцать восемь внуков; говорят, свои гениальные произведения он писал обычно со внуком на коленях и кошкой на спине!
Когда в результате грубых вмешательств прусского монарха в академические дела отношения Эйлера с ним ухудшились, ученый принял предложение Екатерины II и вернулся в Петербург. Навечно. Всей семьей. Теперь в Петербургской Академии стало «двое Эйлеров» — профессором был приглашен и сын Иоганн-Альберт. Семья приобрела дом на набережной. В день подписания купчей Леонард Эйлер понял, что теряет зрение совсем, но не сдался, а научился творить вслепую. Был старейшиной академии, и ему поручались важнейшие вопросы. Так, он разработал проект реформы системы образования в России и реформы самой академии, точными расчетами подтвердил правильность знаменитого проекта постоянного одноарочного моста через Неву, предложенного русским самородком Кулибиным, и так далее.
Казалось, слепота, а позже и ослабление слуха, только помогали Эйлеру концентрироваться на науках. С утра он прослушивал научные новости, отвечал на письма ученых. Потом, стоя у доски, думал, писал, диктовал… Так весь день, в перерывах занимаясь с малышами, — тоже в основном науками. Даже своего слугу научил высшей математике. Всегда сохранял ровное расположение духа, естественную веселость.
18 сентября 1783 года он уже с утра успел позаниматься со внуком. Потом за обеденным столом обсуждал первый полет на воздушном шаре и новую планету — только что открытый Уран. Вечером сделал перерыв в занятиях и шутил со внуком. Уронил трубку. Нагнулся за ней, но не поднял. Выпрямился и сказал: «Я умираю». Больше не произнес ни слова. К концу дня великий Эйлер — по выражению из памятной речи о нем в Парижской академии наук — «прекратил вычислять и жить».
В. Васильев