Он родился в городе Базеле в 1707 году в семье сельского пастора, от которого унаследовал и набожность, и любовь к математике: отец обучался у самого Якоба Бернулли — старшего в «династии» потомственных знаменитых математиков. Без труда учился Леонард в гимназии, и сам начал посещать небольшой Базельский университет, в котором преподавал выдающийся математик—младший брат Якоба — Иоганн Первый Бернулли. Не удивляйтесь, в истории математики членов династии Бернулли приходится нумеровать, как царей; в Швейцарии есть даже музей — «Бернуллиум»! Леонард попросил Иоганна Бернулли о платных уроках. Но выдающийся ученый и педагог сразу понял, с каким одаренным юношей имеет дело, в уроках отказал, но дал оригинальные книги крупнейших математиков и разрешил по выходным дням выяснять у него непонятное: великому — учиться только у великих! Уверяю вас: учебник самая простая и необходимая из научных книг, но далеко не самая интересная! Вскоре Леонард стал своим человеком в семье
Бернулли, подружился с сыновьями учителя — Николаем Вторым и Даниилом. В девятнадцать лет он напечатал первую работу в международном математическом журнале, а через год в новой работе решил задачу, не поддававшуюся ранее никому.
В маленькой Швейцарии для молодых ученых не было достойных вакансий, зато их охотно предлагала только что открытая Петербургская Академия наук. Туда были приглашены братья Бернулли, а по их рекомендации вскоре и Эйлер; намечалось открытие отделения физиологии, и Леонард принялся ее увлеченно изучать. В двадцать лет он навсегда покинул Швейцарию и добирался пятьдесят дней: плыл по Рейну, ехал на почтовых, снова плыл — уже морем — до Кронштадта и затем в Санкт-Петербург — город, с которым отныне будет навеки связана его человеческая судьба, судьба и слава ученого.
Здесь, начав с должности адъюнкта математики, он в двадцать четыре года станет академиком — сначала профессором физики, а через два года — профессором математики, вместо покинувшего Россию Даниила Бернулли. Здесь он женится, построит деревянный дом на Десятой линии Васильевского острова и будет счастлив вполне, если не считать того, что вскоре ослепнет на правый глаз: говорят, от перенапряжения при чудовищных вычислениях, хотя сам Эйлер станет жаловаться на глаза при работе над географическими картами России — временно он возглавит это неотложное дело. В Петербурге Эйлер овладеет русским языком, но научные работы, как это было тогда принято, станет писать по-латыни. Он будет читать лекции по математике, физике, логике, писать книги по навигации и кораблестроению, экспертировать технические новинки.
При всей занятости, Эйлер оккупирует своими работами четыре пятых математического раздела «Записок» петербургской академии». Если учесть, что оставшаяся пятая часть — труды знаменитого Даниила Бернулли, то «Запискам» не будет равных в мире математики. Заслуженную мировую славу принесут они Эйлеру. Парижская академия наук изберет его, в виде исключения, своим дополнительным почетным членом.
Его учитель — Иоганн Первый Бернулли — математик великий, не терпевший даже равенства с собой, ревнивый к чужой славе, так обращался в письмах к Эйлеру: к двадцатилетнему — «Высокоученому и изобретательнейшему молодому человеку», уже через год — «Знаменитейшему и ученому мужу», ну а позже и вовсе — «Несравненному Эйлеру, князю математиков»… далее
В. Васильев