Песня революции стала гимном буржуазии. «Добрые люди пели: «пусть нечестивая кровь врагов оросит наши нивы», между тем как лица их дышали мирной радостью и спокойным благодушием… Казалось, неистовая песнь в процессе столетнего употребления утратила острие своей первоначальной актуальности и превратилась в почитаемую народом реликвию, которой приятно время от времени вновь полюбоваться, примерно так, как мы любуемся массивным дедушкиным мушкетом, отнюдь не собираясь пристрелить из него кого бы то ни было» — так писал австрийский музыкальный критик Ганслик.
Но он ошибался. «Неистовая песнь» не утратила за сто лет своей актуальности, не стала реликвией. Она продолжала служить революции, но в другой стране, другому народу.
Первыми «Марсельезу» узнали русские офицеры — герои войны 1812 года. Они привезли ее домой, в Россию.
На тайных заседаниях Северного и Южного обществ, а потом уже в Сибири декабристы пели «Марш марсельцев» как свой боевой гимн. Пели по-французски.
По-русски «Марсельеза» зазвучала лишь в конце XIX века. Революционер Петр Лавров написал ее текст заново. В застывшие формы французского гимна поэт вдохнул огонь новых идей, старинный напев зажег пафосом борьбы против самодержавия:
Отречемся от старого мира,
Отряхнем его прах с наших ног!
Мы не чтим золотого кумира,
Ненавистен нам царский чертог.
Вставай, подымайся, рабочий народ,
Вставай на врага, люд голодный,
Раздайся, клич мести народной,
Вперед, вперед, вперед!
С этой песней рабочие дрались на баррикадах 1905 года. С ней штурмовали Зимний. Напев, родившийся в конце XVIII столетия, изменился, преображенный грозным дыханием нового века.
«Марсельеза» жива и сегодня. Как боевое знамя, обожженное, пробитое пулями, но не стареющее, она всегда молода, всегда — призыв к борьбе, всегда — революция.
Э. Великович